– Домой ты, видимо, не собираешься, – констатирует угрюмо.
– Вернусь, если ты понял, почему я ушла.
– Чего ты хочешь, Алина? Чтобы я его принял?! – внезапно рычит Столяров. – Этого не будет!
– Почему?! – отчаянно всплеснув руками, Алина всхлипывает.
Я сжимаю зубы так, что чувствую крошки эмали на языке.
– Потому что я твой отец. И это нормально, когда отец хочет защитить свою дочь от необратимых последствий. Ты помнишь, что сделали его друзья с моей командой в одной из потасовок? Тимофей лежал в больнице с сотрясением. Алексею сломали ногу. Дамир!.. Да много, кто пострадал. Ну или вспомни свою шею. Ты прятала эти синяки от меня, но я же видел.
Алина инстинктивно хватается за горло, метнув на меня испуганный взгляд.
Давление подскакивает, глаза наливаются кровью. И я просто в ахере, если честно.
А что было с её шеей, мать вашу? Почему я не в курсе?
– Пап, мне пора в школу. Позже позвоню, – быстро тараторит она, испуганно взирая на меня.
Сбрасывает вызов. Кладёт телефон на край стола, обнимает себя за плечи и тихо произносит:
– Егор, не смотри на меня так, пожалуйста.
А я не знаю, как я смотрю. Возможно, уничтожаю её сейчас вместе с собой. И пи*дец как ненавижу себя.
Мой голос хрипит:
– О каких синяках шла речь?
Губы Алины дрожат.
– Тот парень... В доме Фора... Когда вы вломились... Он сказал, что ты его прислал... Сказал, что если пойду с ним, драка прекратится... И я пошла... А он... – вновь хватается за горло и, задыхаясь, произносит: – Он мне угрожал. Я тебе говорила…
О своей шее – нет!
Круглов, сука! С ним там уже разобрались. Он играл на стороне моего отца. Действовал вместе с девкой, имя которой я и не помню. Но это всё неважно сейчас. Сейчас меня трясёт оттого, что Алина пострадала намного больше, чем я предполагал. И рвёт на части от этого понимания.
Руки дрожат, в ушах гудит. Сердце долбится о рёбра.
Я отшатываюсь... Отворачиваюсь. Не могу смотреть мышке в глаза.
Слышу, как скрипит стул. Чувствую холодные ладошки на своей спине.
– Егор... Мы же это уже пережили. И отец тоже переживёт. Ты не виноват...
– Но я виноват! – резко разворачиваюсь к ней. – Виноват... Лишь я один виноват, – подрагивает мой голос.
Взгляд падает на её тонкую, чистую сейчас шею. Пальцы несильно обхватывают её. Бережно глажу. Прижимаюсь к нежной коже губами и снова глажу, невесомо целуя. Алина замирает и, кажется, перестаёт дышать.
Моё сердце щемит от нежности, которую хочется дарить только этой девочке. Но... возможно... я действительно не тот парень, от которого она должна эту нежность принимать.
Выпрямляюсь. Отпускаю её шею. Вообще больше не пытаюсь обнять, как бы ни хотелось. Смотрю в карие глаза, в которых сейчас застыли слёзы.
– Скажи, мышка, – грустно усмехаюсь. – Ты любила Тимофея?
Глава 36
Алина
Что он такое говорит... Почему спрашивает об этом сейчас?
– Егор...
Предупреждающе раскрывает ладони.
– Просто ответь!
Отчаянно трясу головой.
– Зачем? Это всё в прошлом! Тимофей в прошлом.
– Любила или нет?
Меня практически сносит от его эмоций. Боль, отчаяние и немного сумасшествия. Оно в его зелёных глазах. Словно он сам не понимает, зачем это делает, но остановиться уже не может. А я, ничего лучше не придумав, просто безбожно вру:
– Нет, не любила. Доволен?
Качает головой. Не верит.
Отворачиваюсь, не выдерживая этого давящего взгляда. И, стоя спиной к Егору, тихо выдыхаю:
– Нам нужно в школу.
Он молча собирается. Мы одеваемся в прихожей под внимательным взглядом Чёрного. Этот кот нас провожает и будто бы даёт хозяину чёткий посыл, что будет здесь его ждать.
Выходим из квартиры, едем в лифте. Между нами бетонная стена. И она всё выше и выше. В моих мыслях хаос... Садимся в машину, едем в школу.
Наверное, я что-то не так сказала... Не нужно было врать. Но я не уверена, что мои чувства к Тимофею можно назвать любовью. Да, он мне нравился. Он был со мной нежен и внимателен. Но меня не трясло в его присутствии так, как трясёт от Егора. В хорошем смысле. И мои глаза так не сияли. И я не задыхалась без него...
– Егор, – касаюсь его руки, когда мы паркуемся возле школы.
– Не сейчас, – качает головой. – Не могу сейчас. Пойдём на урок.
Голос тихий, хриплый. Но его взгляд немного теплеет. А когда он берёт мой рюкзак и вместе со своим вешает на плечо, а потом ещё и наши пальцы переплетает, мне становится значительно лучше.
Когда заходим на биологию, я оглядываю класс. Разговоры одноклассников резко стихают при виде того, как открыто мы с Егором демонстрируем свои отношения. Он ведёт меня к нашей парте. Попутно отмечаю отсутствие Тани и присутствие Жанны и Боярского.
Когда начинается урок, учительница биологии натыкается на меня взглядом и удивлённо спрашивает:
– Столярова? У меня отмечено, что ты на больничном.
– Я не болею. Всё нормально.
– Хм... – озадаченно сверяется с журналом, но больше ничего не говорит.
Делаем лабораторку, разбившись по парам. Моя пара, конечно же, Егор. Наши пальцы иногда соприкасаются, когда одновременно хватаемся за колбы. Стена между нами начинает разрушаться, но не исчезает до конца. Я терпеливо жду, когда мы всё это обсудим. Когда он будет готов.
Потом русский, литература...
В столовой за наш столик никто не садится. Но пристальное внимание всего класса хорошо ощущается. И от меня не ускользают фразочки типа:
– Кажется, у нашей парочки не всё гладко.
– Чем она его держит?
– Да он её бросит через два дня! Где Егор и где эта мышь?!
Ммм... как верно подмечено. Мышь!
Но почему-то это совсем не задевает. Потому что Егор смотрит на меня, не как на серую мышку, а как на божество. Правда, не сейчас... Сейчас он смотрит так, словно раскаивается в чём-то. Это пугает...
А на физкультуре случается нечто ужасное... В меня случайно попадают мячом, и Егор взрывается. Бросается к Боярскому, потому что вроде бы мяч бросил он. И со всей силой вмазывает ему в солнечное сплетение. Парень оседает на пол, болезненно хрипя.
– Пошёл вон! – орёт наш физрук на Егора. – Это что за беспредел? В школу с родителями завтра!
Егор оскаливается и выплёвывает:
– У меня их нет!
После чего пинает дверь и покидает зал. Ни на кого не глядя, я иду за ним. Врываюсь в мужскую раздевалку. Мне кажется, я сейчас с кулаками на него наброшусь за то, что делает это с нами!
Зачем? Зачем он опять всё разрушает? Мы же и так собирали друг друга по кусочкам!
Но вся моя злость резко гаснет, когда Егор притягивает меня к себе и, ссутулившись, зарывается носом в шее. Слышу, как он бормочет:
– Не знаю, что на меня нашло... Прости...
Обхватив его лицо ладонями, вынуждаю поднять голову и посмотреть мне в глаза.
Я сейчас в полнейшей панике. Ведь это я среди нас двоих нерешительная и вечно запирающаяся в себе мышка. А он – альфа. Он – великий Гроз, чёрт возьми! Мне кажется, он такой сильный, что вывезет всё, что угодно. Любые трудности. Любые проблемы.
Однако я помню слова Ольги Абрамовны, что в любви Егор другой. Он как слепой и глухой. Напуганный.
– Давай уйдём? – касаюсь его губ своими. – Чёрт с ними, с уроками. Давай побудем вдвоём.
Упрямо качает головой.
– Аттестат. Твой отец. Мы не можем.
– Давай завтра не будем мочь, мм? А сегодня можем. Я хочу... Хочу всё обсудить.
– И поэтому тоже не можем. Мне сегодня лучше помолчать, – горько усмехается.
Звенит звонок, и мне приходится покинуть раздевалку. С Егором мы встречаемся в кабинете химии. Потом физика – и, наконец, всё.
Садимся в машину. Я так боюсь, что Егор высадит меня возле моего подъезда, что едва дышу. Но нет, мы вообще не едем к дому. Ни к моему, ни к его. Егор паркуется рядом с пиццерией.
– Давай перекусим?
– Хорошо.
Выходим из машины. И вновь наши пальцы переплетены.