– Нет.
– Егор!
– Нет, я сказал.
– Да вы оба тираны! – топает ногой.
– Бабушку разбудишь, – осаживает её отец. – И Егор прав – никаких «сама». Чё ты там стоишь? – смотрит на меня. – Зайди уже.
Я снимаю пальто и разуваюсь. Вижу улыбку мышки, которую она тщательно пытается скрыть, опустив голову и поджав губы.
– Пойду переоденусь, – сбегает с кухни, забрав телефон отца с собой.
Присаживаюсь за стол. Столяров садится напротив. Вновь рассматривает лицо.
– Надо бы в травмпункт, – качает головой. – Посмотри на свет.
Поднимаю глаза к люстре.
– Сотрясения нет, – вновь смотрю на тренера. – По голове меня сильно не били. А отёки быстро пройдут. На мне как на собаке заживает.
– Ну опыт в драках у тебя большой, – ввинчивает с сарказмом.
– Это да, – хмыкаю я.
Оба замолкаем. Столяров, кажется, что-то обдумывает. Пару раз смотрит на дверь, словно проверяя, не стоит ли там Алина, а потом негромко произносит, протянув мне руку:
– Не могу не сказать тебе «спасибо». Похоже, ты был прав насчёт этой шарашкиной конторы и всей этой гнилой работы.
Пожимаю в ответ. Не выпуская моей руки, поворачивает её и смотрит на ободранные до мяса костяшки.
– Вот это точно надо обработать. Сиди, сейчас аптечку принесу.
И этот чёртов вечер заканчивается совсем уж сюрреалистично... Любимая девочка греет для меня ужин, а её отец промывает перекисью мои раны, а кое-где даже заклеивает их пластырем...
Глава 47
Гроз
– Как думаешь? Через сколько он начнёт звонить? – спрашиваю я, рисуя пальцем невидимые узоры на её плоском животике.
Мышка бросает взгляд на телефон, лежащий на тумбочке, а потом на окна, за которыми стремительно темнеет.
– После вчерашнего? – двигается ближе ко мне. – Думаю, он даст нам ещё полчасика.
Расплываюсь в улыбке.
Столяров там бесится наверняка. Алина всё воскресенье провела в моей квартире. И большую часть времени – в моей постели. И он сто процентов напридумывал там много лишнего, чего и близко нет. Но звонил всего один раз, в обед, чтобы спросить о том, ели мы или нет. Алина отчиталась, что мы с ней приготовили супчик и да, поели.
Никогда и ни с кем я не готовил супчик. Это было незабываемо!..
Вчера её отец настоял на том, что сам поговорит с агентом Алины. Я был не согласен, но он смог убедить меня уступить.
– Я – её отец. И сам разберусь с этим ушлёпком, который практически подложил мою дочь под другого ушлёпка, – решительно и жёстко произнёс он. – К тому же есть вещи, которые должны решать взрослые, а не дети.
На это я, конечно, возмутился.
Что? Дети? Это мы-то дети?
Но... Наверное, я просто слишком рано повзрослел. А вот Алина в некоторых моментах всё же ещё ребёнок. И я очень жду, когда она вырастет...
Протянув руку, мышка касается пальчиками моего лица. Невесомо проводит по ранке на губе, по синяку на скуле, по надорванной мочке уха. Моя улыбка сползает с лица, потому что в её глазах появляется боль. За меня.
– Хватит, – придвигаюсь ещё ближе. – То, что у меня на лице – ничто по сравнению с тем, что творилось в душе, когда я не мог тебя найти. Раны заживут, синяки пройдут, а вот тот страх... его я буду помнить вечно. И теперь глаз с тебя не спущу, поняла? – строго смотрю на неё. Она кивает. – Но! – продолжаю я. – Хочу сказать, что я, наверное, больше тебя не ревную.
– Нет? – с лёгким возмущением переспрашивает Алина.
– У-у... – качаю головой и ложусь на спину.
Улыбка вновь растягивается на губах.
– Прям вот совсем не ревнуешь? – ложится ко мне под бочок и утыкается подбородком в плечо.
– Не ревную к Тимофею или кому-то из одноклассников, – говорю серьёзно. – Но, конечно, меня забомбит, если какой-то ушлый тип вновь начнёт к тебе подкатывать. Но это будет не ревность, нет. И не страх, что ты уйдёшь от меня. Это будет страх за тебя. И не говори мне, что ты такая чертовски самостоятельная, что со всем справишься сама. Потому что это не так.
– Я ничего и не говорила, – улыбается Алина.
– Вот и молчи, – перевернувшись, накрываю её своим телом и осторожно целую.
Рана на губе мешает целовать так, как хочется.
– Когда ты покажешь мне?.. – шепчу, проходясь губами по её скулам, щёчкам и уголкам губ. – Я хочу взглянуть на проект до того, как мы выйдем его защищать. Знаешь ли... А вдруг я не согласен с тем, что ты там написала?
– Ну... Тебе придётся смириться, потому что я ничего тебе не покажу, – мурлычет Алина, целуя меня в кончик носа и в здоровую щёку.
Я спускаюсь к её шее.
– И что, договориться – не вариант? – легонько прикусываю местечко, где часто бьётся венка.
Алина запрокидывает голову, дышит поверхностно и часто. Спускаюсь к ключицам. Напор моих губ усиливается, несмотря на то, что губа вот-вот вновь лопнет.
Господи... когда там уже март?
Уткнувшись носом в её шею, издаю болезненный стон. Алина гладит меня по волосам, зарывается пальцами в них.
– Сам же сказал, что я ещё не дозрела, – поддевает с хитрецой в голосе.
– Покусаю тебя сейчас, – бормочу недовольно.
Нас отвлекает её телефон. Он начинает издавать какие-то звуки. Много звуков. Приходится прерваться, потому что я всё же хочу знать, что там происходит. Сползаю с неё и ложусь рядом.
– Это просто уведомления из вотсапа, – вздохнув, она тянется к телефону.
Мы вместе смотрим на экран, когда она заходит в мессенджер. Тридцать сообщений в школьном чате. Да что там у них опять?
– Как-то страшно открывать, – говорит мышка, её палец зависает над экраном.
– Дай сюда, – забираю телефон и сажусь, прислонившись к изголовью кровати.
А вот мой телефон молчит, потому что на беззвучном. Ничего важнее Алины, когда я с ней, у меня просто нет. И кто бы ни позвонил, это может подождать.
Алина тоже садится, положив голову на моё плечо. Я кликаю по чату. И первое, что мы видим в самом начале вереницы сообщений – это её фото. Точнее, их два. На одном лицо Алины покрыто мелкими прыщиками, на втором – лицо чистое, а кожа идеальная.
– Да Господи!.. – болезненно стонет она, пряча лицо в ладонях. – Какие же они идиоты... Так, а кто это скинул? – резко оторвав руки, вновь смотрит на экран.
Это сделала Маша. Идиотский поступок, надо признать. Даже с этими псевдопрыщиками, которые нарисованы фотошопом, Алина всё равно королева. А такие, как Жданова – просто завистливые идиотки.
Алина рычит от негодования.
– Ну вот зачем, а? Зачем я снималась для этой дебильной рекламы?
– Ты правда будешь париться об этом? Мышка, пора научиться получать кайф оттого, что люди к тебе неравнодушны. В твоей жизни всегда будут завистники.
– Ага... И всегда будут девчонки, которые положили на тебя глаз. Твои чёртовы фанатки, – щипает меня за бок.
– Это да... – смеюсь я. – Но у них нет шанса, – чмокаю её в висок.
Алина проводит по экрану пальцем, переходя к сообщениям под фотками. В основном это стикеры с ржущими рожами. А вот Милана решила высказаться.
«Ни за что не стала бы участвовать в такой рекламе. Фу!»
Халидов ей ответил: «Тебя и не возьмут».
Ну что ж... Хоккеист прав.
Следующее сообщение от Купидонова.
«Да забейте вы на эти фотки. У меня есть сенсация поважнее».
А следом... скрин моей странички ВК. Странички Егора Грозного.
Купидонов: «Узнаёте? Никакой он не Коршунов».
Бл*ть! Наверное, мне стоило закрыть эту чёртову страницу.
Алина притихла и, кажется, даже не дышит.
Следующий скрин – старая новость о суде над моим отцом. О том, как он брал взятки, отмывал бабки. Как благодаря продажному прокурору разные ублюдки избегали тюрьмы.
Боярский: «Ни фига себе! Как ты вообще это нарыл?»
Купидонов: «Столярова назвала его настоящую фамилию нашей психопатке Тане».
Вырубаю экран. Перевожу взгляд на Алину. Лицо у неё чертовски виноватое. Она зажмуривается и сдавленно произносит: