Пролог
Я тогда не плакала.
Хотя всё внутри рвалось на части.
Отец лежал неподвижно.
На полу. В крови.
А мама держала меня за плечи так сильно, будто боялась, что я распадусь на куски.
Возможно, я уже распалась.
Просто ещё не поняла этого.
— Сейчас нельзя плакать, Кейлана, слышишь? — её голос дрожал, но взгляд был ледяной. — Сейчас мы должны ехать. Немедленно.
Я кивнула, не до конца понимая, куда.
И почему папа не встаёт.
И почему у мамы в руке дрожит паспорт, не наш, чужой.
Почему она рвёт фотографии.
Почему, чёрт возьми, она сжигает коробку с воспоминаниями, в которой был и мой рисунок с папой.
Тот, где мы втроём, в мотоциклетных шлемах, смеёмся и держимся за руки.
— Но... папа же... — прошептала я.
— Он хотел, чтобы ты жила. И ты будешь жить, Кейлана, — сказала она, хватая сумку и резко натягивая мне на голову капюшон. — С этого момента ты Кайра. Запомни. Кейлана умерла. Вместе с ним.
⸻
Мы уехали в ночь.
Тишина в салоне резала по ушам.
Я смотрела в окно, вытирая щеки рукавом.
Мама вела машину одной рукой, а другой прижимала к губам кулон с фотографией отца.
Тот самый, который всегда носила под одеждой.
Она не плакала.
Она больше никогда не плакала при мне.
Тогда я впервые поняла:
плачь — это роскошь.
Слабость.
А слабость убивает.
Так началась моя новая жизнь — с ложью, которой нужно было стать.
Имя, которое мне не принадлежало.
Город, в котором нас не должно быть.
И прошлое, которое я зарыла в себе, как мёртвое тело.
Но у прошлого длинные руки.
И оно умеет ждать.
Глава 1
Штат Калифорния.
Я заехала во двор на мотоцикле и выключила двигатель. Горячий металл подо мной медленно остывал, пока я снимала шлем, выдыхая. Ветер всё ещё гулял в волосах, как будто не хотел отпускать меня с дороги.
На улице пахло раскалённым асфальтом и обжигающим солнцем — таким же, как каждый чёртов день последних месяцев. Я встала, стянула рубашку оставаясь в топике и, бросив взгляд на пустой двор, направилась к входной двери.
Ключи щёлкнули в замке привычно.
Тихо.
Слишком тихо, если бы не...
Звуки гитары.
Я замерла.
Низкие, глубокие аккорды проникали в сердце, будто пальцы не по струнам ходили, а по нервам. Я знала эту мелодию.
Слишком хорошо знала.
Папина песня.
Та самая, которую он пел, пока я засыпала.
Мелодия, от которой у меня до сих пор всё сжимается внутри.
Я не слышала, чтобы мама включала её... годы, наверное.
Каждый из нас скучал по-своему. Мама — молча, выжигая чувства внутри. Я — скрываясь по ночам на пустых трассах и глотая ветер.
Но сейчас она слушала.
И мне стало больно.
Потому что если она слушает эту песню — значит, боль сильнее, чем обычно.
Я тихо подошла к её двери и постучала, но она не услышала.
Я приоткрыла.
И застыла.
Мама сидела на полу, спиной ко мне.
На коленях у неё — старая, потрёпанная фотография.
Мы втроём.
Папа, мама, и я — крошка с дурацкими косичками, прижимающая к груди Пинко, моего пингвина.
Господи, сколько лет этой фотографии...
Я заметила, как её плечи вздрогнули.
Она быстро вытерла щёки, резко выключила музыку.
Повернулась ко мне и улыбнулась.
Слишком быстро.
Слишком натянуто.
Я увидела, как дрогнули уголки её губ, и всё равно она делала вид, что всё в порядке. Как всегда.
Я подошла к ней, опустилась на пол рядом.
— Я тоже безумно скучаю по нему, мам, — прошептала я.
Она не ответила.
Только кивнула и прижала меня к себе.
Её объятия были знакомыми, как запах дома.
Я уткнулась в её плечо. Молчаливая тишина окутала нас, только сердце стучало где-то в висках.
— Ты знаешь, — сказала она тихо, — иногда я боюсь, что забуду, как звучал его голос. А потом включаю песню, и он будто возвращается.
— Он всегда с нами, — сказала я. — Даже если мы больше не те, кем были.
Она тихо улыбнулась, вытерла глаза и отвела взгляд, будто пыталась сохранить внутри всё, что её разрывает.
Несколько секунд прошли в молчании, пока она не произнесла, почти шёпотом:
— Он знал, что однажды всё может пойти не так...
— Что? — я нахмурилась.
— Помнишь того мужчину с пикника?.. — Она говорила спокойно, почти отрешённо. — Он был... не просто другом. Он пообещал отцу, что будет нас защищать, если...
Я задержала дыхание.
— Он ведь нас ищет, да?
Мама помолчала. Поднялась, подошла к окну, вглядываясь куда-то в рассветный свет за стеклом.