Он гладил меня по голове и тихонько играл нашу песню, пока вокруг смеялись взрослые, трещали угли, а кто-то запускал мыльные пузыри.
— ...Он бы точно выжил, — тихо шепнула я, прижимая к себе Пинко, пока отец перебирал струны гитары, а закат окрашивал облака в мандариново-золотой.
Но в этот момент воспоминание лопнуло, как мыльный пузырь.
Резкий звук телефона вырвал меня из прошлого. Я поморгала, скинула наушники, резко поднялась с кровати и посмотрела на экран.
Генри.
— Привет, — ответила я, немного хрипловато от еле уловимой боли, что всегда оставалось после этой песни.
— Кайра, выручай. Слетели все планы. Мне срочно нужно уехать. Можешь подменить меня на вечер?
— Конечно. Без проблем.
Я закончила разговор, вдохнула глубоко, словно что-то снова упало внутри на дно.
Нельзя раскисать.
Открыла шкаф, надела белый топ, поверх — лёгкую спортивную куртку, и подобрала белые спортивные штаны. Волосы собрала в небрежный хвост, шлем взяла под мышку и спустилась вниз.
На улице воздух был тёплым, плотным — как перед дождём.
Я подошла к мотоциклу, натянула шлем, включила наушники.
Послышались аккорды — другая песня папы, более драйвовая, с напором и гитарным рифом, который всегда звучал как упрямый вызов миру.
Но это была не та песня. Не моя.
Её уже не было.
Навсегда.
Шесть лет назад я пыталась сохранить её — вставила диск в старый компьютер, чтобы перенести на телефон. Но диск заклинило. Он надломился, и... песня исчезла, словно её никогда не существовало.
Я тогда плакала. Сидела на полу с осколком пластика в руке, будто он мог вернуть то, что ушло.
Папа никогда не хотел, чтобы его музыка звучала "везде". Он был упрям. Не выкладывал её в интернет. Говорил:
"Я не пишу хиты. Я пишу — для своих."
А я знала: его песни могли бы стать саундтреками к жизням целых поколений.
Может, ему просто не хватало веры в себя?
После его смерти я хотела всё выложить. Всё.
Но мама остановила меня, сказав коротко:
— Он бы не хотел этого.
Теперь его музыка осталась только у нас.
У меня. У мамы.
И больше — ни у кого.
Я села на мотоцикл, завела двигатель. Звук рокота слился с музыкой в наушниках.
Папа, ты слышишь?
Я всё ещё здесь.
И я лечу.
Глава 2
Мотоцикл тихо заурчал подо мной, когда я свернула к служебному входу кофейни. Воздух уже стал плотным, вечерний, пахнущий раскалённым асфальтом и карамельным сиропом, который так любят лить в напитки ближе к ночи. Над входом тускло горела вывеска Bitter Blue, и в окне я уже увидела знакомый силуэт.
Я сняла шлем, поправила волосы, перекинула рюкзак за плечо и толкнула дверь.
— О, богиня спасения собственной персоной, — выдохнул Генри, вытаскивая руки из раковины, где судорожно пытался перемыть всё за вечер. — Прости, что так резко. Мне только что брат позвонил, у него там полная...
— Ж...изнь, — закончила я, сдвинув бровь. — Всё нормально, Генри. Я ведь всё равно просто сидела дома.
Он нервно рассмеялся, бросил полотенце на стойку и метнулся к шкафчику за курткой.
— Ты правда ангел, Кай. У меня автобус через пятнадцать минут, если не успею — всё. Спасибо, правда.
— Генри? — Я сложила руки на груди. — Только не забудь, что ты мне теперь должен один большой кофе и пирог.
— С кремом! Обещаю, — выкрикнул он уже с улицы.
Дверь хлопнула, оставив меня одну в приглушённом свете вечернего зала.
Я потянулась, надела фартук, включила кофемашину и поставила вариться крепкий американо — на всякий случай.
Колокольчик над дверью звякнул, и в кофейню зашли двое — парень и девушка. Я отвлеклась от мыслей, сняла наушники и улыбнулась дежурно.
— Добрый вечер. Что будете заказывать?
***
До закрытия оставалось две минуты.
Я уже протёрла все столики, выключила кофейную машину, аккуратно расставила стулья. Кофейня погрузилась в уютный полумрак — я погасила почти весь свет, оставив только приглушённую подсветку над барной стойкой.
В помещении было тихо.
Очень тихо.
Даже слишком.
Я вздохнула, сняла фартук, бросила взгляд на часы — ещё минута, и можно уходить. Тепло и немного горько пахло корицей, сиропами и чем-то домашним. Я всегда любила этот момент — когда кафе засыпает, а ты один, будто в другой реальности.
И в эту тишину резко ворвался звонок.
Резкий. Отрывистый.
Словно удар током.
На экране — Натали.
Я сразу почувствовала, как в груди всё сжалось.
— Да, Натали? — голос дрогнул.
— Кайра... не пугайся. Но твоя мама... Она упала.
— Что?! Где она?! — я уже бросилась к крючку за курткой, телефон прижат к уху.
— Она мыла окно у себя в кабинете. Кажется, поскользнулась и выпала. Первый этаж, но... она сильно ударилась. Особенно нога. Я вызвала скорую. Её увезли в "Сан-Матео Медикал".