Пекарня доньи Эсперансы находилась в двух кварталах от нас, на углу, где всегда было людно. Сама донья Эсперанса была женщиной необъятных размеров, с золотыми зубами и такими добрыми глазами, что в них хотелось нырнуть, как в бассейн. Когда мы вошли, звякнул колокольчик над дверью, и она тут же расплылась в улыбке.
— А, мои любимые клиенты! — прогремела она, и её подбородки заколыхались. — Сеньорита, которая в первый день пыталась заплатить песо за чуррос долларами, и её красавчик-муж! Как всегда?
— Как всегда, донья Эсперанса, — кивнул Мигель, а я покраснела. Ну откуда я знала, что здесь доллары не принимают? В фильмах же все везде платят долларами!
Пока донья Эсперанса сворачивала в хрустящую бумагу наши чуррос — длинные, посыпанные сахаром, с золотистой корочкой, от которой исходил умопомрачительный запах ванили и жареного теста, — я рассматривала витрину. Там лежали кончас — круглые булочки, похожие на морские ракушки, посыпанные сахарной глазурью. И кочинитас — розовые поросята из марципана, которые скалились на посетителей. И целые башни из печенья с корицей.
— Держите, — донья Эсперанса протянула нам пакет. — И, сеньорита, вы бы зашли как-нибудь без своего красавчика. Я научу вас печь настоящие мексиканские сладости. А то мужчины — они любят, когда женщина умеет готовить.
Я открыла рот, чтобы сказать, что я, вообще-то, умею готовить. Ну, яйца пожарить могу. И макароны сварить. Иногда даже съедобно получается. Но Мигель опередил меня:
— Она лучше готовит завтраки в постель, — сказал он с абсолютно невозмутимым лицом. — Из ресторана через дорогу. Там официанты узнают её по голосу.
— Мигель! — я ткнула его локтем в бок, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Донья Эсперанса, не слушайте его! Он клевещет!
Донья Эсперанса захохотала так, что задребезжали стёкла в витрине, и погрозила Мигелю пухлым пальцем:
— Ах ты, хулиган! Береги девушку, она у тебя хорошая. Вижу, что хорошая. У неё сердце нараспашку.
Мы вышли из пекарни, и я сразу же впилась зубами в горячий чуррос. Карамель потекла по подбородку, и Мигель, усмехнувшись, вытер её пальцем, а потом облизал этот палец.
— Ммм, — сказал он. — Действительно, справедливость восторжествовала.
— Идиоты мы, — пробормотала я с набитым ртом, но внутри всё пело.
Мы шли обратно, жуя чуррос и пиная камешки. Солнце пекло уже нещадно. У входа в наш подъезд, как всегда, сидели те самые три кошки — рыжая, чёрная и полосатая. При моём приближении они синхронно повернули головы и уставились на меня голодными глазами.
— Опять? — простонал Мигель. — Три, мы только что купили чуррос нам.
— Им по кусочку, — я уже разламывала свой чуррос. — Смотри, какие они худые!
— Они наглые, — поправил Мигель, но тоже отломил кусочек от своего и бросил рыжей. Та поймала его на лету, даже не моргнув. — Профессиональные попрошайки. Скоро они начнут требовать с нас дань за проход к лифту.
— Они нас любят, — я присела на корточки, чтобы погладить полосатую. Та далась, но с видом королевы, которая оказывает услугу ничтожному подданному. — Они чувствуют добрую душу.
— Они чувствуют запах еды, — Мигель открыл дверь подъезда. — Пошли. Надо ехать по делам.
Я вздохнула. Дела. Эта часть реальности, которая врывалась в наше сладкое утро и напоминала, что жизнь — это не только чуррос и кошки.
Но когда мы зашли в лифт — старый, скрипучий, с зеркалом во всю стену, в котором мы отражались немного криво и смешно, — я посмотрела на наше отражение. На него — серьёзного, красивого, с сахарной крошкой на футболке. На себя — с растрёпанными кудряшками, в дынной платье и с карамельным пятном на подбородке, которое я так и не вытерла.
— Мы справимся, — сказала я вслух.
Мигель обнял меня за плечи и поцеловал в макушку.
— Знаю.
Лифт дёрнулся и поехал наверх, а я подумала: мама была права. Сердце не врёт. Моё сейчас стучало ровно и спокойно, в такт с сердцем человека, стоящего рядом.
И даже дурацкий кактус на подоконнике, когда мы вошли в квартиру, показался мне самым красивым цветком на свете. Хотя это был просто кактус. Колючий и, кажется, до сих пор живой. Наверное, потому что его поливали с любовью.
— Так, — Мигель уже щёлкал кнопками на телефоне, его лоб собрался в сосредоточенные складки. Реальность ворвалась в нашу сахарно-карамельную идиллию. — Мне нужно быть в офисе к двум. Встреча с поставщиками из Пуэблы. Ты точно справишься с рынком одна?
— Мигель, — я закатила глаза и шлёпнула его полотенцем по плечу. — Я два месяца назад сама долетела до Мехико, нашла нашу улицу, не вляпалась в кактус и не провалилась в открытый коллектор. Неужели ты думаешь, что меня напугает кучка манго и агрессивные продавщицы авокадо?