Я вхожу в неё медленно, плавно, чувствуя, как вода смешивается с нами, делая каждое движение скользящим, почти невесомым. Триана запрокидывает голову, ударяясь затылком о стену, но не замечает боли. Её рот приоткрыт, глаза закрыты, ресницы слиплись от воды мокрыми стрелками.
— Смотри на меня, — прошу я, останавливаясь внутри неё.
Она открывает глаза. В них — бездна. Тёмная, глубокая, в которой я готов утонуть без остатка. Я начинаю двигаться, медленно, глубоко, чувствуя, как её внутренние мышцы пульсируют вокруг меня в ритме сбившегося сердца. Вода шумит, заглушая её тихие стоны, но я вижу их по губам, по тому, как она кусает нижнюю губу, как дрожат её пальцы, впившиеся мне в плечи.
Она опускает руку и проводит ею между нашими телами, касаясь себя там, где мы соединены, поглаживая, дразня. Её дыхание становится чаще, глаза закатываются, и она шепчет моё имя как молитву, как проклятие, как последний вздох.
— Мигель... Мигель...
Я ускоряю темп, чувствуя, как внутри закипает знакомое, обжигающее напряжение. Вода хлещет по нам, стекает вниз, унося с собой усталость, грязь, чужие запахи. Остаёмся только мы — мокрые, горячие, живые.
Триана кончает первой, сжимаясь вокруг меня в судороге, выгибаясь дугой, прикусывая моё плечо, чтобы не закричать слишком громко. Её дрожь передаётся мне, и через мгновение я взрываюсь следом, утыкаясь лицом в её мокрую шею, чувствуя, как вода смешивается со слезами, которых я не замечал на её щеках.
Мы стоим так долго, прижавшись друг к другу, пока вода не начинает остывать. Триана расслабляет ноги, и я осторожно опускаю её на пол. Она покачивается, и я придерживаю её за талию, другой рукой выключая кран.
Тишина врывается в уши ватой. Только капли падают с наших тел на кафель, и где-то шумит вода в трубах.
Я беру большое пушистое полотенце и заворачиваю её в него, как в кокон. Она смеётся устало и счастливо, вытирая мокрые волосы.
— Я люблю тебя, — говорю я, глядя в её глаза.
Она улыбается той самой улыбкой, ради которой я готов свернуть горы.
— Знаю, — отвечает она и целует меня в кончик носа.
Я выключаю свет в ванной, и мы идём в спальню, оставляя на полу мокрые следы. За окном уже начинает светать — небо на востоке наливается молочной белизной, разгоняя ночную темень.
Триана падает на кровать и мгновенно засыпает, уткнувшись носом в подушку. Я укрываю её одеялом, подтыкаю края и долго сижу рядом, глядя на спящую девушку, которая стала для меня всем.
Пусть завтра будет завтра. Сегодня у меня есть она. И этого достаточно.
Глава 26.
Триана Мартинес
Я проснулась оттого, что его половина кровати была пуста.
Это чувство пришло раньше, чем осознание, — холодок там, где ещё час назад было жарко от его тела, и тишина, в которую проваливаешься, когда перестаёшь слышать дыхание другого человека. Я ещё не открыла глаза, а уже потянулась рукой в сторону Мигеля, нащупывая сбитую простыню, вмятину на подушке, его запах — смесь геля для душа и того самого неуловимого «его», что невозможно описать словами.
Простыня была холодной.
Я села на кровати, кутаясь в одеяло, и первое, что увидела, — свет. Он лился из кухни узкой полосой, разрезая полумрак спальни, и в этом свете танцевали пылинки. За окном только начинало сереть, — раннее утро, то время, когда город ещё не проснулся, но ночь уже сдаёт позиции, окрашивая небо в цвет разбавленного молока.
Я нашла его на кухне.
Он стоял спиной ко мне, босиком на холодном полу, в одних спортивных штанах, низко сидящих на бёдрах. Утренний свет выхватывал каждый изгиб его спины, каждую ложбинку между позвонками, рельеф мышц, играющих под кожей при каждом движении. Он склонился над столом, и я сначала не поняла, что он делает. А потом увидела: яблоко.
Он чистил яблоко.
Нож двигался в его руке уверенно, длинной лентой срезая кожуру — тонкую, почти прозрачную, которая спиралью ложилась на газету, расстеленную на столе. Я замерла в дверях, боясь спугнуть этот момент. Мигель, который вчера с кем-то там договаривался о клубах, который пах дымом и чужими деньгами, — сейчас стоял на моей кухне и чистил яблоко, сосредоточенно сведя брови к переносице, как ребёнок, боящийся испортить рисунок.
— Ты не спишь, — сказал он, не оборачиваясь.
— Откуда ты знаешь?
— Я всегда знаю, когда ты рядом. — Он обернулся и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё сжималось в тёплый комок. — Даже спиной чувствую.