Правильно ли я поступаю?
Этот вопрос я задавал себе каждую ночь. И каждое утро не находил ответа.
Я не слышал, как она встала.
Но я почувствовал.
Это трудно объяснить, но когда Триана оказывается рядом, воздух будто меняется — становится плотнее, теплее, пропитывается её запахом, её энергией. Я замер, прислушиваясь к себе. Она стояла в дверях — я знал это так же точно, как знал, что за окном скоро взойдёт солнце.
— Ты не спишь, — сказал я, не оборачиваясь.
Голос прозвучал хрипло — сказались бессонные часы.
— Откуда ты знаешь?
— Я всегда знаю, когда ты рядом. Даже спиной чувствую.
Я обернулся и увидел её — и сердце сделало тот самый кульбит, который делает каждый раз, когда я на неё смотрю. Она стояла в дверях кухни, закутанная в одеяло, с сонными глазами и спутанными волосами, и была такой красивой, что у меня перехватило дыхание. Нет, не красивой в смысле фотомоделей с обложек. Она была... настоящей. Живой. Моей.
— Ты чего встал в такую рань? — спросила она, садясь на табуретку.
— Не спалось.
— Из-за вчерашнего? — спросила она, и её рука потянулась к моему лицу.
Я перехватил её ладонь и прижался губами к самому центру, туда, где пульс бьётся под тонкой кожей. Горячая. Живая. Моя.
— Из-за всего, — сказал я. И слова полились сами, будто кто-то открыл кран, который я держал закрытым годами. — Из-за того, что сегодня надо ехать подписывать бумаги. Из-за того, что я до сих пор не знаю, правильно ли поступаю.
Триана молчала. Она не спешила с пустыми утешениями — за это я её и любил. Вместо слов она просто сжала мои пальцы в ответ, и этого было достаточно. Тепло её руки разливалось по моей ладони, поднималось выше по запястью, пробивало броню, которую я выстроил за годы жизни в этом городе.
— Хочешь, я сварю кофе? — спросила она тихо.
Я кивнул, хотя пить кофе не хотелось. Хотелось просто сидеть и смотреть, как она двигается по кухне — босиком по холодному кафелю, кутаясь в одеяло, которое волочилось за ней по полу, как шлейф королевской мантии. Она включила верхний свет, и я зажмурился на секунду — лампочка под потолком резанула по глазам после полумрака.
Когда я снова открыл глаза, Триана стояла у плиты, засыпая молотый кофе в турку. Утренний свет уже начал пробиваться сквозь кухонное окно — серый, предрассветный, он ложился на её плечи серебристой дымкой. На конфорке заплясал синий огонёк, и через минуту кухню заполнил запах кофе — густой, терпкий, обещающий бодрость, которой я совсем не чувствовал.
— Знаешь, — сказала она, не оборачиваясь, помешивая кофе маленькой ложкой, — когда я была маленькой, мама всегда говорила: если не спится до рассвета, значит, ангел-хранитель шепчет тебе что-то важное, а ты не слушаешь.
— И что мне шепчет мой ангел?
Она обернулась, и в её глазах блеснуло что-то такое... древнее, что ли. Будто она знала ответ на этот вопрос задолго до того, как я его задал.
— Что ты слишком много думаешь. И слишком мало чувствуешь.
Я хмыкнул, отводя взгляд. На столе лежала вчерашняя газета — я машинально пробежался глазами по заголовкам. Опять стрельба в порту, опять кого-то нашли в заливе, опять политики обещают разобраться. Мир не менялся. Мир всегда оставался прежним — грязным, шумным, опасным.
— Триана, — позвал я, и мой голос прозвучал глуше, чем я хотел. — Ты никогда не жалела? Ну... что связалась со мной?
Она поставила турку на стол и села напротив, поджав под себя ноги. Одеяло сползло с одного плеча, открывая тонкую ключицу и родинку чуть выше — маленькую, тёмную, похожую на кофейное зерно. Я смотрел на эту родинку и думал о том, что запомнил каждую чёрточку её тела, каждую складочку, каждую веснушку, но всё равно не мог насытиться.
— Мигель, — сказала она серьёзно, — ты идиот.
— Спасибо за честность.
— Я не про то. Ты идиот, потому что до сих пор не понял: я не с тобой вопреки. Я с тобой благодаря. Благодаря тому, что ты — это ты.
Она протянула руку и провела пальцем по линии моей челюсти — там, где уже начала пробиваться щетина. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но по коже побежали мурашки.
— Спасибо тебе, мята, — с нежной улыбкой говорю я и поднимаюсь на ноги. — Мне пора на работу, увидимся вечером. Не забудь позвонить Фионе и сестре, билеты сюда я оплачу.
Я задержался в дверях, обернувшись. Триана сидела всё так же, поджав ноги, обхватив ладонями горячую чашку с кофе. Пар поднимался к её лицу, и она на мгновение зажмурилась от тепла. Утренний свет, теперь уже золотистый, пробился сквозь окно и заиграл в её волосах, делая их похожими на расплавленный шоколад.