— Мигель, — окликнула она, когда я уже взялся за ручку двери.
— М-м?
— Не делай сегодня ничего, о чём будешь жалеть завтра.
Я усмехнулся. Если бы она знала, как часто я повторял эту фразу сам себе — и как часто нарушал.
— Обещаю только одно, — ответил я, встречаясь с ней взглядом. — Я вернусь домой.
Дверь за мной закрылась с тихим щелчком, отсекая тепло кухни, запах кофе и её присутствие. Я прислонился лбом к холодному дереву на лестничной клетке и позволил себе одну минуту слабости. Глаза закрылись сами собой, и я вдохнул поглубже, пытаясь удержать внутри то чувство покоя, которое всегда давала мне Триана.
Не помогло.
Реальность ворвалась вместе с шумом лифта на нижних этажах, с запахом мокрого асфальта, тянущимся с улицы, с вибрацией телефона в кармане. Я достал его, взглянул на экран. Сообщение от Марка: «Документы готовы. Встреча в 10 у «Старой пристани». Не опаздывай».
Всё-таки клубы были хорошим решением, ведь ещё даже не подписав все бумаги до конца, Марк выплатил мне полную стоимость. Да, бойцовскими клубами владеть сложнее, чем ночными, но и те, и другие были отличным вариантом.
Я сунул телефон в карман и сделал шаг вниз по лестнице. Каждая ступенька отдавалась глухим эхом в подъезде — дом был старый, с высокими потолками и толстыми стенами, которые помнили ещё довоенные времена. На втором этаже кто-то громко закричал на собаку, та ответила визгливым тявканьем, и этот привычный, почти домашний шум вырвал меня из оцепенения.
Уличная дверь хлопнула за спиной, впуская утро.
Воздух после ночи был сырым и тяжёлым, с привкусом выхлопных газов и влажной листвы. Небо висело низко, серое, будто выцветшее полотно, и только на востоке, над крышами, оно наливалось бледной желтизной — солнце пыталось пробиться сквозь облачную пелену, но пока проигрывало эту битву. Я зашагал к стоянке, где меня ждал мой «Шевроле» — тёмно-синий, с облупившейся краской на капоте и двигателем, который знал лучшие времена, но всё ещё был способен выдать скорость, если приспичит. Обычно я беру такси, когда еду на такие встречи — меньше риска, что запомнят машину, легче оторваться при слежке. Но сегодня хотелось чувствовать руль в руках. Хотелось контроля.
На светофоре зазвонил телефон. Я взглянул на экран — Марк. Ответил коротко:
— Слушаю.
— Мигель, — голос Марка в трубке звучал возбуждённо, с теми нотками, которые появляются у людей, когда они чувствуют скорую наживу. — Есть небольшие изменения. На встречу приедет ещё один человек. Не пугайся, это просто наблюдатель от старых владельцев. Хотят убедиться, что мы не сольём клубы первому встречному.
— Ты мне голову морочишь? — я нажал на газ, когда зажёгся зелёный. — Договаривались: только ты, я и нотариус.
— Я понимаю, Мигель, понимаю. Но это условие. Без него они не подписывают. Всего пять минут, он посмотрит бумаги, кивнёт и уйдёт. Обещаю.
Я промолчал, давая ему возможность прочувствовать моё недовольство. Марк был хорошим посредником — скользким, как угорь, умеющим договариваться даже с теми, с кем договариваться невозможно. Но сегодня он перегнул палку. Ещё недавно я сидел на кухне с Трианой, пил кофе и почти поверил, что могу быть просто человеком, а теперь снова вползал в эту грязь по уши.
— Кто он? — спросил я наконец.
— Старик. Зовут Нестор. Не лезет в дела, просто смотрит. Поверь, всё будет чисто.
— Если что-то пойдёт не так, Марк, я найду тебя даже в той дыре, куда ты спрячешься.
Я повесил трубку, не прощаясь.
Марк знал мои привычки. Если он говорит «не пугайся», значит, есть чему пугаться. Если говорит «просто наблюдатель», значит, этот наблюдатель будет держать руку в кармане, и вряд ли для того, чтобы погладить бедро.
«Старик Нестор».
Имя отдавало чем-то знакомым, но я не мог сразу привязать его к лицу. В моём деле память на имена — вещь полезная, но иногда опасная. Иногда лучше не знать, с кем имеешь дело, чтобы не накручивать себя раньше времени. Информация — это оружие, но если зарядить пистолет до того, как вошёл в комнату, можно случайно выстрелить себе в ногу.
Я свернул на набережную.
Окно было опущено, и ветер с залива трепал волосы, задувал в салон запахом водорослей, соли и сырой древесины. Слева тянулись причалы — старые, рассохшиеся, с покосившимися фонарями. Рыбацкие лодки покачивались на серой воде, их борта облупились, сети лежали кучами прямо на бетоне. Дальше начиналась элитная часть — яхты, белоснежные, как зубы голливудских улыбок, с полированными бортами и мачтами, уходящими в небо. Там пахло другими деньгами — чистыми, отмытыми, пахло дорогим виски и женскими духами, оставшимися на кожаных диванах после вечеринок.