— Полтора миллиона, — повторил я, успокаиваясь. — Ты в своём уме, старик? Мои клубы столько не стоят.
— Твои — не стоят. — Он подался вперёд, и стул под ним жалобно скрипнул. — А вот клубы, которые ты собираешься купить, — очень даже. «Адреналин» на Мясницкой, «Гладиатор» в порту, подпольная арена в старом трамвайном депо. И главный бриллиант — «Клетка» на окраине. Тот самый, куда съезжаются бойцы со всего побережья.
Откуда он знает? Я смотрел на Вальдеса и понимал, что этот человек знает о моём бизнесе больше, чем я сам. Он не просто следил. Он жил моей жизнью все эти месяцы, собирал информацию по крупицам, ждал момента.
— Марк, — позвал я, не оборачиваясь. — Выйди.
— Что? — Он поднял голову, заморгал часто-часто. — Мигель, я...
— Выйди, — повторил я, и в голосе появилось то самое, что заставило нотариуса побледнеть ещё сильнее. — Мы со стариками поговорим по-мужски. Без лишних ушей.
Марк заколебался, глянул на Вальдеса, тот едва заметно кивнул, и посредник выскочил из-за стола так быстро, будто стул под ним загорелся. Дверь хлопнула, и в комнате повисла тишина — только чайки кричали за окном да вода плескалась о сваи.
— Умно, — сказал Нестор, отходя от окна и присаживаясь за стол рядом с Вальдесом. — Оставил нас без свидетелей. Думаешь, если убьёшь нас, проблема решится?
— Если убью, — ответил я, глядя ему прямо в глаза, — проблем станет только больше. Я не самоубийца.
— Радует, — Вальдес откинулся на спинку стула, и тот снова заскрипел. — Значит, договоримся. Слушай сюда, Мигель. Полтора миллиона ты мне должен. Но я не зверь, понимаю, что таких денег у тебя нет. Поэтому предлагаю рассрочку.
Я молча взял свою сумку, достал оттуда три пачки денег и кинул на стол.
— Половина. Если я пойму, что тебя и твоих людей больше здесь нет, тогда отдам остальную долю. Убери своих собак от дома Трианы, иначе я вышибу тебе мозги.
Пачки упали на стол с глухим, увесистым шлепком. Три аккуратных кирпича, перетянутых банковской лентой, — половина от того, что Вальдес назвал моим долгом. Они грязно-белого цвета, пропахли типографской краской и чужими руками. Я специально держал их в машине, в бардачке, рядом с пистолетом. На всякий случай. И этот случай настал.
Вальдес даже не взглянул на деньги. Он смотрел на меня. В его глазах, цвета выцветшего на солнце янтаря, мелькнуло что-то похожее на уважение, но тут же погасло, сменившись привычной ледяной расчётливостью.
— Щедро, — сказал он, и голос его сочился сарказмом, как мёд из переполненных сот. — Но ты, Мигель, видимо, плохо слушал. Я сказал — рассрочка. А это...
Он наконец перевёл взгляд на пачки, взял одну, взвесил на ладони, будто прикидывая, хватит ли на буханку хлеба. Положил обратно. Пачка шлёпнулась на стол, подняв микроскопическое облачко пыли.
— Это попытка откупиться. Это неуважение.
— Это половина, — отчеканил я, чувствуя, как желваки на скулах ходят ходуном.
— Ты слышал, Вальдес? —
— Мальчик ставит условия. Я думал, мы пришли вразумлять, а нас, выходит, вразумляют.
Вальдес поднял руку, останавливая его. Этот жест — плавный, царственный — сказал мне больше, чем любой допрос. Нестор был не просто наблюдателем. Он был кем-то вроде партнёра, или, скорее, теневого опекуна. Того, кто решает, жить должнику или нет.
— Мигель, — Вальдес произнёс моё имя с масляной мягкостью, от которой у меня свело желудок. — Ты мне нравишься. Честно. Ты не шумишь, не лезешь под пули, у тебя есть башка на плечах. И девочка у тебя хорошая... — он сделал паузу, и я сжал под столом кулаки, до хруста в костяшках. — Поэтому я буду с тобой добр.
Он пододвинул ко мне салфетку, взял ручку, которую предусмотрительно оставил нотариус, и написал несколько цифр. Крупно, размашисто. Пододвинул обратно.
Номер телефона.
— Через три дня, — сказал Вальдес, поднимаясь. Стул противно скрипнул по плитке. — Ты позвонишь по этому номеру и скажешь, что готов отдать остальное. Без условий, без Трианы, без торговли. Просто деньги. И тогда мы забудем друг о друге до следующего раза.
— До следующего? — переспросил я, тоже вставая.
Он уже шёл к выходу, тяжёлый, грузный, но при этом странно лёгкий в движениях. Нестор последовал за ним, даже не взглянув на меня. Вилку он положил на стол — ровно, параллельно краю, будто на хирургическом инструменте.
— А ты думал, в этом городе долги отдают один раз? — бросил Вальдес через плечо, не оборачиваясь. — Ты теперь наш, Мигель. С клубами или без. Привыкай.
Не знаю, сколько я простоял так, глядя на облупившуюся краску на двери. Может, минуту. Может, десять. Время текло мимо, как вода сквозь пальцы. Я слышал, как за окном орут чайки, как плещется волна о бетонные сваи, как где-то далеко заводится мотор — наверное, их машина отъезжает. Потом наступила тишина. Такая полная, что звон в ушах показался оглушительным.