Удар.
Взрыв боли, ослепляющий и всепоглощающий.
Мир перевернулся с ног на голову.
Время остановилось, словно замерло в ожидании.
Помню только оглушительный скрежет металла, треск ломающегося стекла, запах бензина, витающий в воздухе, и чудовищный удар, пронзивший всё моё тело, разрывающий его на части. А потом – тьма. Холодная, бездонная тьма, в которой нет ни боли, ни страха, ни надежды.
Сколько я пролежала без сознания, не знаю. Время потеряло всякий смысл. Когда пришла в себя, было темно и холодно. Дождь хлестал, проникая сквозь разбитое стекло и заливая лицо, смешиваясь со слезами. Попыталась пошевелиться, но резкая боль в голове пронзила меня, словно удар молнии, парализуя волю и лишая возможности двигаться. Застонала, не в силах сдержать крик. Увидела перед собой какого-то мужчину, его лицо было размытым, словно в тумане, а потом, из-за новой вспышки боли, снова потеряла сознание.
Очнулась в больнице. Яркий свет резал глаза, заставляя щуриться. Глаза слипались, тело будто придавило непосильным грузом, словно на меня положили огромную каменную плиту. Попыталась встать, но голова гудела ещё сильнее, словно в ней поселился рой разъярённых пчёл. Пыталась вспомнить, что произошло, но ощущение было такое, что я заново родилась. Пустой лист, на котором ещё не написана история.
–Как вы? Что-нибудь помните? – спрашивает темноволосая девушка в белом халате, заходя в палату. Её голос звучит отстранённо, словно она говорит с манекеном. Я хмурю брови, пытаясь сосредоточиться.
–Нет… голова жутко болит.
–Голова очень сильно пострадала. Судя по УЗИ, у вас ДАП. Лечение будет проходить здесь, ведь, как я поняла, вы ничего не помните, да? – тараторит девушка, не давая мне времени на размышления, и я киваю, чувствуя себя оглушённой. – Поняла. Скоро принесут еду и лекарства. Не переживайте, вы пойдёте на поправку.
Снова киваю, как послушная кукла, хотя говорить сил нет. Взглянула в окно, чтобы убедиться, что сейчас день. Серые тучи затянули небо, и моросил мелкий, противный дождь. Я ничего не помнила, что пугало больше, чем авария. Почувствовала себя потерянной в лабиринте, из которого нет выхода. Постаралась встать и, наконец, это получилось. Ноги дрожали, словно у новорождённого жеребёнка. Подойдя к зеркалу, ужаснулась. Авария забрала у меня не только память, но и красоту.
–Что со мной… – запинаясь, шепчу я, пытаясь перестать смотреть на своё отражение.
Раны на лице выглядели ужасно. Изуродованная кожа, порезы, синяки. Вдоль глаза – ужасная рана, которая обещала оставить шрам, напоминание о том, что произошло. Шрам, который будет преследовать меня всю жизнь.
Я заплакала, не в силах сдержать эмоции, напряжение во всём теле перешло к голове, и я нахмурилась от сильнейшей боли. Услышала, как кто-то вошёл.
–Ваш обед и лекарства. Таблетки нужно пить после еды, а мазью пользоваться каждые четыре часа, – тараторит мужчина в синем халате, не поднимая на меня глаз, и я киваю, чувствуя себя невидимкой. – Не переживай, всё будет хорошо.
Приподнимаю брови от удивления, что это говорит врач. Чувствую подвох, ведь он вовсе не похож на врача. Взглянула на его бейдж с именем и улыбнулась. Имя было красивое, хоть я и не понимала, к чему такая доброта. Может, он просто пытается меня подбодрить?
–Вы не похожи на врача, – замечаю я и улавливаю лёгкий смешок.
–Выздоравливай, Триана.
Откуда он знает моё имя? Хотя врачи вроде знают имена своих пациентов… Боже, как всё запутанно. Я же ничего не помню! Я взяла стакан с водой, сделала пару глотков и закрыла глаза. Как же сложно жить, когда ничего не помнишь. Взяла ложку и стала есть. Каша казалась безвкусной и какой-то дешёвой. Я нахмурилась и отложила еду в сторону.
–Я умру здесь в одиночестве… – тихо шепчу, откидываясь на подушку, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу.
Через два часа врач вошёл ко мне, я немного приподнялась, чтобы нормально его слышать.
–Итак, Триана, завтра по расписанию в двенадцать часов у тебя невролог, а потом в пять часов вечера – психолог. Таблетки принимаешь также, в обед после еды, а мазью – каждые четыре часа. Если будешь всё это соблюдать, скоро сможешь увидеться со своей семьёй, и тебя выпишут. Если лечение будет идти медленно, то, увы, ты здесь надолго, – говорит девушка и оставляет на тумбе бумажку: