Он молчал. Смотрел на меня своими прозрачными глазами, и в них было что-то такое... тёмное, тяжёлое, отчего у меня внутри всё холодело.
— Ри, — наконец сказал он. — Есть вещи, о которых я не могу тебе рассказать. Не потому что не доверяю. А потому что... чем меньше ты знаешь, тем ты в безопасности.
— В безопасности? — я выдернула руки из его ладоней. — Я не чувствую себя в безопасности, Мигель! Я чувствую себя в клетке! В клетке из твоего молчания, твоих ночных отлучек, твоих синяков и разбитых губ! Я сижу здесь и жду, когда ты вернёшься, и молюсь всем богам, чтобы ты вернулся живым!
В горле встал ком. Я отвернулась, чтобы он не видел слёз, которые предательски наворачивались на глаза. Схватила со стола вату, антисептик, резким движением повернулась обратно.
— Сядь, — приказала я, указывая на табуретку.
Он послушался. Сел, положив руки на колени, и замер, ожидая. Я подошла к нему, намочила вату антисептиком и прижала к его скуле. Он даже не вздрогнул, хотя я знала, что щиплет нестерпимо. Только желваки заходили на скулах.
— Зря ты так, — тихо сказал он, глядя куда-то в сторону. — Не надо за меня волноваться.
— А кто ещё за тебя будет волноваться? — я промокнула ранку, стараясь действовать осторожно, хотя руки предательски дрожали. — Твои бандиты? Твои дружки? Те, кто тебя так отделал?
— У меня нет дружков, — огрызнулся он. — И это были не бандиты.
— А кто?
Молчание.
Я прижала свежий кусок ваты, пропитанный антисептиком, к ссадине и замерла, глядя на него сверху вниз. Солнце уже поднялось выше и теперь светило прямо в окно кухни, заливая комнату золотистым светом. В этом свете его лицо казалось высеченным из камня — резкие черты, упрямая линия челюсти, глубокие тени под глазами. Красивый. Упрямый. Чужой даже сейчас, когда сидит передо мной почти голый, с моими пальцами на своей щеке.
— Мигель, — позвала я тихо.
Он поднял на меня глаза. В них плескалась усталость — бездонная, всепоглощающая, от которой мне самой захотелось лечь и не вставать.
— Я боюсь, — призналась я шёпотом. — Я очень боюсь, что однажды ты не вернёшься. И что я даже не узнаю, почему. Что мне скажут просто: «Он погиб, но причина не установлена». И всё. Точка. А я так и буду сидеть на этой кухне и ждать тебя всю оставшуюся жизнь.
Он потянулся ко мне, притянул ближе, уткнулся лицом в мой живот. Я почувствовала, как его руки сжались на моей талии, как он вздохнул — глубоко, прерывисто, будто выныривая из-под воды.
— Я вернусь, — глухо сказал он куда-то в ткань моей футболки. — Я всегда возвращаюсь. Ради тебя.
— Ради меня ты бы бросил эту работу, — вырвалось у меня.
Он замер. Отстранился, посмотрел на меня снизу вверх — и в его глазах я увидела ту стену, которую знала слишком хорошо. Кирпичную, высокую, непреодолимую.
— Не проси, — тихо сказал он. — Ты знаешь, что я не могу.
— Знаю, — кивнула я, чувствуя, как слёзы всё-таки скатываются по щекам. — Просто... иногда мне кажется, что я люблю призрака. Что тебя настоящего уже нет. Есть только твоя работа, твои долги, твои тайны. А я так... приложение.
Он встал резко, едва не опрокинув табуретку. Схватил меня за плечи, заглянул в лицо — и в его глазах полыхнуло что-то отчаянное, почти злое.
— Не смей так говорить, — выдохнул он. — Ты — единственное, что удерживает меня здесь. Единственное, ради чего я вообще просыпаюсь по утрам. Если бы не ты, мята я бы давно уже...
Он не договорил. Сжал челюсть так, что зубы скрипнули, и замолчал, глядя куда-то сквозь меня.
— Что? — спросила я шёпотом. — Что бы ты сделал?
Он не ответил. Только прижал меня к себе — резко, больно, с какой-то отчаянной силой, будто я могла исчезнуть в любую секунду. Я уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как его сердце колотится где-то под моей щекой — часто, сильно, неровно. Тудум. Тудум. Тудум.
И в такт ему — то странное, второе биение в моей груди. Словно эхо. Словно предупреждение.
Я зажмурилась, прогоняя это ощущение. Не сейчас. Не думать об этом сейчас.
— Обещай мне, — прошептала я в его кожу. — Обещай, что будешь осторожен.
— Обещаю, — ответил он хрипло.
— Обещай, что не умрёшь.
— Обещаю.
И только тогда я успокоилась, хоть на чуть-чуть, но успокоилась. Но я знала, что в любой момент Мигель может не сдержать обещание.
Глава 29.
Мигель Астон
Запах её волос — единственное, что удерживало меня на земле, когда всё внутри кричало, рвалось наружу, требовало бежать обратно, проверить, убедиться, что те двое действительно исчезли, растворились в предрассветном воздухе, как кошмар, который я никак не мог стряхнуть.