Триана: Кто вы?
Прямой, острый, как скальпель, вопрос. И он был мне на руку. Её память — чистый лист. Я мог быть кем угодно.
Мигель: Пока твоя память не вернётся, я не смогу сказать, кто я. Это было бы нечестно. Возможно, ты никогда и не узнаешь.
Я лгал. Лгал легко и естественно, убеждая себя, что это — во благо. Она явно не поняла, о ком речь, и это разжигало во мне странный, тёмный азарт. Я не собирался злоупотреблять её беспомощностью, нет. Я лишь хотел стать тенью, незримым ангелом-хранителем, который будет наблюдать, оберегать, ждать момента, когда можно будет открыться. Так я убеждал себя.
Но мысль о пассивном ожидании была невыносима. Я был для неё никем: не врач, не родственник, не друг. Всего лишь случайный прохожий, ставший свидетелем её трагедии. Но разве этого мало? Разве её уязвимость, её потребность в опоре не кричали о помощи? Как я могу быть рядом, если она смотрит на меня пустыми глазами, не видя в них даже отблеска нашего мимолётного пересечения? Хотя, по сути, мы и были незнакомцами. Эта мысль жгла изнутри.
Переписка в телефоне была жалкой, бесплотной заменой реального присутствия. Эти чёрные буквы на светящемся экране не давали ничего — ни тепла её голоса, ни выражения глаз, ни языка тела. Беспомощность грызла меня, как голодный зверь, точа когтями изнутри. Мне нужно было знать всё: как она спит, как морщится от боли, о чём думает, глядя в потолок, как меняется выражение её лица, когда она остаётся одна. Мне нужен был прямой, беспрепятственный канал в её реальность. И тогда меня посетила мысль. Не мысль — озарение. Безумное, грязное, запретное, граничащее с самой настоящей одержимостью. И с этого момента я уже не мог себя остановить. Дверь захлопнулась.
Я стал одержим техническими деталями. Ночные часы уходили на изучение рынка миниатюрных камер. Я погрузился в мир беспроводных передатчиков, разрешения HD и 4K, углов обзора, чувствительности микрофонов, времени автономной работы. Я искал идеальный инструмент для своего вторжения. Беспроводные, с ночной съёмкой, с удалённым доступом через закрытое приложение. Я рисовал в воображении, как осторожно, с любовью садовника, высаживаю их в её палате: замаскированные под датчики дыма, спрятанные в недрах плюшевого мишки, вделанные в рамку картины. Я стану её всевидящим оком, её немым богом, наблюдающим с холодных цифровых небес. Ангелом-хранителем? Нет. Тюремщиком.
И я нашёл то, что искал. Комплект из двух камер. Одна — точная копия стандартного датчика дыма. Вторая — крошечный объектив, который можно спрятать куда угодно.
– Чем занимаешься в такой темноте? – резкий голос Верджины, моей младшей сестры, заставил меня вздрогнуть, как вора на месте преступления. Она стояла в дверях, опираясь на косяк, её глаза с любопытством щурились в полумраке, освещённом лишь монитором.
– Работаю. Что-то хотела? – буркнул я, пытаясь закрыть вкладки браузера.
– Ничего себе работка! – она влетела в комнату и наклонилась над моим плечом. – Зачем тебе такие миниатюрные камеры? Шпионить за кем-то собрался?
Я медленно повернулся к ней. В её глазах читался не укор, а живой, почти детективный интерес. Верджина хранила секреты лучше сейфа. Ей можно было доверять, но стоило ли втягивать её в эту трясину?
– Позже расскажу. Обещаю. Сейчас иди спать, видела, который час? – постарался я звучать как можно более беззаботно. Она постояла секунду, оценивая, затем фыркнула и, ворча что-то про «странных братьев», покинула комнату.
Утром я был похож на заведённую пружину. Я знал расписание: в полдень у неё сеанс у невролога. Полчаса, не больше. Этого должно было хватить. Больница встретила меня знакомым запахом антисептика и отчаяния. Я шёл по коридору, сжимая в кармане куртки маленькую коробочку с камерами, как талисман.
– Молодой человек, вы к кому? – окликнула меня дежурная медсестра, пожилая женщина с усталым, но бдительным взглядом.
– К Триане Мартинес. Я… кузен, – соврал я, глядя ей прямо в глаза.
– У неё сейчас приём у врача. Подойдите позже.
– Конечно, спасибо, – кивнул я и, сделав вид, что разворачиваюсь, быстрым шагом направился дальше, к её палате.
Она была пуста. Тихая, стерильная, залитая холодным утренним светом. Мое сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках глухими ударами. Я действовал на автомате. Первая камера — датчик дыма. Я встал на стул, открутил старый пластиковый колпак. Мои пальцы не дрожали, они были холодны и точны, как у хирурга. Новый, обманчиво лёгкий, с крошечной линзой внутри, встал на место идеально. Винты закрутились с тихим, удовлетворительным скрипом. Готово. Теперь у меня был вид сверху, панорама её маленького мира.