Со второй камерой была целая церемония. Я достал из пакета плюшевого мишку. Он был умышленно простым, милым, не вызывающим подозрений: коричневый, с большими чёрными глазами-бусинами и глуповатой улыбкой. В одном из этих глаз, за слоем тонированного стекла, прятался объектив. Я посадил его на тумбочку у кровати, рядом со стаканом воды, направив «взгляд» прямо на подушку. Простой подарок от «администрации» или «благотворительного фонда». Кто станет проверять?
Вина накрыла меня, как ледяная волна, когда я сошёл со стула. Я стоял посреди комнаты, чувствуя себя самым отвратительным существом на земле. Я не просто нарушал границы. Я осквернял её убежище, её последний оплот безопасности. Я пользовался её беспамятством, её травмой, чтобы удовлетворить свою больную, наркотическую одержимость. Но ступор длился лишь мгновение. Жажда знать, жажда видеть была сильнее. Сильнее стыда, сильнее морали.
– Готово, – прошептал я в тишину, как будто признаваясь самому себе в непоправимом. Я открыл приложение на телефоне. На экране ожили два окна. Чёткие, стабильные, с идеальным звуком. Палата была пуста, залита безликим светом. Это работало.
Я вышел из палаты, не глядя по сторонам, и направился к выходу. В ушах стучал навязчивый, неумолчный ритм: «Ты псих, Астон. Конченный псих. Маньяк». Но в машине, когда я снова нажал на иконку приложения, по телу разлился не страх, а острый, пьянящий прилив адреналина. Я был подключён. Я был внутри.
Дома, запершись, я погрузился в наблюдение. Это был гипнотический, всепоглощающий ритуал. Вот дверь открылась. Санитарка, добродушная полная женщина, помогла Триане войти. Девушка двигалась медленно, осторожно, как хрустальная ваза. Она выглядела измученной, её лицо было бледным, глаза — отсутствующими. Моё сердце сжалось от боли, но это была сладкая, обладающая боль. Я был там, я видел.
И в этот момент я заметил нечто.
Её взгляд, скользнув по стенам, на миг — буквально на долю секунды — задержался на потолке. Не на самом датчике, а чуть левее, на едва заметном пятнышке от сырости. Но в этом взгляде не было рассеянности пациента. В нём был холодный, мгновенный анализ. Молниеносная фиксация детали. Взгляд не потерянной овечки, а… охотника, сканирующего территорию. Мурашки побежали по моей спине.
– Что-то тут не так… – прошептал я в пустоту своей комнаты.
На следующий день наблюдение стало паранойей. С врачами и медсёстрами она была идеальна: тихая, улыбчивая, жалуясь на головные боли и путаницу в мыслях. Но стоило дверь закрыться, как маска спадала. Растерянность испарялась, уступая место сосредоточенной, почти хищной внимательности. Она подолгу стояла у окна, не любуясь видом, а словно изучала расположение зданий, оценивая расстояния. Листала оставленные на столе журналы, но не читала статьи — её пальцы скользили по страницам, будто искали что-то спрятанное. Однажды, когда в палату заносили новое постельное бельё, она украдкой, быстрым движением провела ладонью под матрасом своей кровати, проверяя поверхность.
– Что с тобой, Триана? – спросил я у экрана, чувствуя, как страх начинает подтачивать уверенность. – Что ты ищешь?
Мой план был идеален. Камеры замаскированы безупречно. Но она что-то чуяла. Звериным, подсознательным чутьём.
Позже, вечером, она взяла мишку. Прижала его к себе, и её лицо на экране смягчилось.
– Спасибо, что ты со мной, – тихо, почти неразборчиво прошептала она плюшевой игрушке. И в этот миг её глаза — ясные, осознанные, пронзительные — устремились прямо в объектив камеры, спрятанный в стеклянной бусине. Не мимо. Не поверх. Целиком. Прямой, осмысленный контакт. На один удар сердца. Потом она отложила мишку, и её лицо снова стало гладким, пустым полотном.
Она знала. Без тени сомнений. Но как?
Паника и возбуждение схлестнулись во мне. Я схватил телефон, нашёл наш чат.
Мигель: Как проходят сеансы у психолога? Становится немного легче?
Ответ пришёл почти мгновенно, как будто она ждала.
Триана: Да, по немногу. Головы меньше болят. Может, ты уже расскажешь, кто ты? Надоело говорить с пустотой.
Она меньше сопротивлялась. Моя ложь, моя игра начали приносить плоды. Она начала верить в моего вымышленного, заботливого незнакомца.
Мигель: Пока не могу раскрыть свою личность, но, поверь, Триана, я не хочу тебя обидеть или напугать. Я друг.
Триана: Мы давно знакомы? Из прошлого?
Я усмехнулся, глядя на сообщение. Я ткал паутину, и она начала в неё попадаться.