Мигель: Нет, но ты меня тоже видела. Давай сыграем. Одна моя подсказка о себе — один твой факт о тебе. Так мы познакомимся. Как друзья.
Пауза была долгой. Я видел на камере, как она разглядывает телефон, её брови сдвинуты в легкой задумчивости.
Триана: Я не могу называть тебя другом, раз не знаю, кто ты. Но… ладно. С помощью подсказок попробую это выяснить. Начнём с того, что я терпеть не могу пьяных. Вид, запах, поведение. Патологически.
Я прочитал сообщение, выключил телефон и направился к выходу из клуба, где работал. Вечерняя смена закончилась. Я сел в машину, но не завёл мотор, вместо этого снова включил трансляцию с камер. Триана лежала, уставившись в потолок, телефон лежал у неё на груди. Минуты шли. Потом она снова взяла аппарат и начала печатать.
Триана: Чуть что, сразу в игнор? Не честно ты играешь, мистер Инкогнито. Я же свой факт выдала.
Я усмехнулся, но не ответил сразу. Дома меня ждала обычная жизнь. Объятия мамы, её тёплый, пахнущий выпечкой запах.
– Как дела? Опять на работе пропадаешь… Весь в отца, – проворчала она, но в её глазах светилась любовь.
– Много работы. Всё хорошо. Как ты, мам? – спросил я механически, в то время как телефон в кармане беззвучно вибрировал от уведомлений.
– Кто тебе там пишет так настойчиво? – с интересом спросила мама, и тут, словно по мановению волшебной палочки, в прихожую ворвалась Верджина
– Да он у нас фанатом малолеток заделался! – выпалила она с театральным ужасом. – В больнице какую-то пациентку высмотрел, теперь в педофилы подаётся!
Я фыркнул, стараясь выглядеть расслабленным. Меньше всего мне сейчас были нужны материнские допросы. «Что за девушка? Сколько ей? Где учится?» Если бы я знал…
– Если окажется, что она несовершеннолетняя, я сам отступлюсь, – буркнул я в ответ. – Верджина врет, она учится на курс старше.
Но мама смотрела на меня строго, по-настоящему.
– Обидишь её — вылетишь из дома, сынок. Не на шутку. Понял? – в её голосе звучала сталь. Я лишь усмехнулся, поцеловал её в щёку и прошёл в свою комнату.
Запершись, я включил настольный светильник, создав маленький островок света в темноте. Пришло время продолжить игру.
Мигель: Не переживай, кукла, я здесь. Просто был занят. Вторая подсказка: я живу в твоём городе. Родился и вырос здесь.
Триана: Это же очевидно! Ты уже видел меня, и я тебя — значит, мы где-то пересекались. Неужели мозги совсем не работают после аварии?
Я громко рассмеялся, читая это. В её ответах не было ни капли подобострастия или страха. Триана была грубой, прямой, острой. И в этом была её сила. И ещё я начинал понимать её многогранность. На камерах я видел её тихой и уязвимой. В переписке она была едкой и язвительной. Она могла быть разной. Это завораживало.
Я перевёл взгляд на экран ноутбука. Она лежала, уставившись в телефон, её пальцы замерли над клавиатурой. Наконец, она начала печатать.
Триана: Факт от меня. У меня есть фобия — панически, до тошноты, боюсь слежки. Иррационально, до дрожи в коленях. С детства, кажется. Видишь, как память возвращается? По кусочкам.
Ледяная струя, острая как лезвие, пронзила меня насквозь. Это не было совпадением. Это был выстрел. Прицельный, точный, прямо в цель. Она знала. Она играла со мной, как кошка с обречённой мышью, и всё это время позволяла мне наблюдать, прекрасно осознавая, что за ней наблюдают. Она подбрасывала мне крошки, чтобы посмотреть, как я буду их подбирать.
Мигель: Почему? Что случилось в детстве такого?
Триана: Не знаю. Пока не знаю. На приёме психолог спрашивал про страхи, и я вдруг, будто прозрев, поняла, что вся сжимаюсь от одной мысли, что за мной могут следить. Как подтвердила? Позвонила маме и спросила. Она сказала, что у меня всегда была эта… боязнь глаз со спины. Так что, мистер незнакомец, надеюсь, наша милая переписка — это не какой-нибудь изощрённый приём твоей слежки?
Это был он. Самый что ни на есть. Но признаться себе в этом я не мог. Я прятался за ширмой благородных намерений. «Ради её безопасности», «пока память не вернётся». Я клялся себе, что откроюсь ей, как только она выздоровеет. Но кто знал, когда это случится? И главное — почему я не могу сделать это сейчас? Почему не написать: «Я тот парень, который вытащил тебя из машины»? Почему эта ложь стала такой сладкой, такой необходимой?
Я и сам не знал. Не понимал тёмных изгибов своей собственной души.
Мигель: Знай одно, Триана. Я никогда не причиню тебе зла. Никогда. Если ты думаешь, что я жесток или извращенец, то ты ошибаешься. Я обещаю тебе, ты узнаешь меня, когда поправишься. Когда будешь готова. Спокойной ночи, кукла.
Я выключил телефон, откинувшись на спинку кресла. Глаза медленно, почти против воли, переползли на экран ноутбука. И я замер.