– Я до сих пор не понимаю, чего же он на самом деле хочет… — тихо, почти шепотом отвечаю я, и Джианна заметно вздрагивает. — Я даже боюсь просто заблокировать его номер, потому что интуиция подсказывает: он легко может перейти от слов к действиям, и эти действия могут быть смертельно опасны. Вся его игра, этот обмен якобы случайными фактами — всего лишь тонкое прикрытие, Джианна. Он давно уже знает обо мне абсолютно все.
– Я правда не знаю, что тебе сейчас посоветовать, Триана, прости, — с виноватой интонацией отвечает Джианна и, неловко кивнув, спешно выходит из палаты.
Я еще несколько секунд смотрю ей вслед, а потом, словно отрабатывая заученный ритуал, медленно поднимаю взгляд на датчик пожарной сигнализации и замираю. Затем на моих губах расцветает та самая, отрепетированная улыбка. С этой застывшей, неестественной улыбкой я перевожу взгляд на едва заметную, крошечную черную точку, притаившуюся в верхнем углу над дверью. Мое сердце начинает бешено колотиться, подступая прямо к горлу, но я не позволяю своим глазам дрогнуть даже на миллиметр. Просто смотрю и улыбаюсь. Пусть он видит. Пусть знает, что и я его вижу.
В эту самую секунду телефон на прикроватной тумбочке резко завибрировал, заставив меня вздрогнуть всем телом. Одно-единственное новое сообщение.
Неизвестный: Сегодняшняя улыбка получилась ненастоящей. В ней читается слишком много страха. Но тебе не стоит бояться меня, Триана. Ведь я — единственный, кто видит тебя настоящую. Ту, какой ты была до аварии. И ту, что сейчас прячется под этими шрамами.
По спине, по всему телу пробежала ледяная волна из тысячи мурашек. Я судорожно сжала телефон в ладони. Он только что совершил почти что саморазоблачение.
Триана: Ты сам себя выдал, мистер Незнакомец.
В палату, как всегда ворчливо и без стука, зашла медсестра Анна, чтобы раздать вечерние лекарства. Ее грубоватая, но честная и прямолинейная манера общения в этот миг казалась мне единственным островком нормальности и стабильности в этом охватившем меня безумии.
— На, принимай, красотка, — протянула она мне таблетку и стакан прохладной воды. — Что это с тобой опять? Белая как больничная простыня. Опять этот твой психолог нагрузил тебя тяжелыми воспоминаниями?
— Нет, нет, со мной все нормально, — поспешно ответила я, запивая таблетку. — Анна, скажи, а кто вообще имеет доступ к записям с камер наблюдения? Которые в коридорах висят, например.
Анна нахмурила свои густые брови, механически поправляя край простыни на моей кровати.
— Ну, стандартно: служба охраны, главный врач, ребята из IT-отдела… Весь технический персонал, в общем. А что случилось?
— А доступ к архивам? Кто может просматривать записи, скажем, недельной давности?
Взгляд Анны мгновенно изменился, стал профессионально-отстраненным и предельно осторожным.
— Триана, ты уверена, что с тобой все в порядке? Если у тебя возникли какие-то проблемы, об этом обязательно нужно сообщить главврачу.
— Нет-нет, все хорошо, просто так, интересно стало, — попыталась я расслабить лицо в подобии беззаботной улыбки, но получилось лишь криво и неестественно.
После того как Анна ушла, я уставилась в белый потолок, пытаясь осмыслить услышанное. Технический персонал. IT-шники. Человек, который мог бы абсолютно незаметно встроить свою собственную камеру в общую больничную систему. Или просто иметь к ней неограниченный доступ. Телефон в моей руке снова предательски завибрировал.
Неизвестный: Не трать силы на попытки отыскать меня в этой системе. Я в ней не состою. Я нахожусь над ней. Так же, как и ты. Мы с тобой не принадлежим этим унылым серым стенам.
От этой фразы стало физически нечем дышать. Он только что видел и слышал мой недавний разговор с Анной. Он читал по губам? Или… в палате был скрыт еще и микрофон?
Триана: Где именно находятся твои камеры, придурок? — злобно выстукала я, с горечью понимая, что он в реальном времени видит и слышит все, что я делаю. Он уже полностью вторгся в мое личное пространство, в мою последнюю зону комфорта.
Неизвестный: Ну-ну, зачем сразу так грубо? Я ведь не желаю тебе ровным счетом никакого зла, ты и сама это прекрасно чувствуешь.
Триана: Я устала от твоей больной игры. Меня скоро выпишут, и ты потеряешь возможность следить за мной.