Неизвестный: Ты могла прекратить эту игру в любой момент, просто заблокировав мой номер, но ты до сих пор этого не сделала.
Я замерла, почувствовав, как земля уходит из-под ног. Я боялась его, панически боялась, но при этом всеми силами пыталась доказать и ему, и самой себе, что он не сможет мной манипулировать. Но сейчас он надавил на самую болезненную, самую глубокую точку, о существовании которой я сама боялась себе признаться. Я не понимала, чего на самом деле хочу от этого диалога. Не понимала, почему его номер до сих пор не летит в черный список.
Триана: Ты сам начал эту переписку. Ответь мне теперь честно: все те факты из моей жизни, которыми мы обменивались, — это просто ширма, прикрытие? Ты и так знал обо мне абсолютно все с самого начала?
Неизвестный: Ты достаточно умна и догадлива, чтобы понять это. Но знаешь, что самое интересное? Даже во время нашего, казалось бы, притворного общения я продолжал узнавать о тебе множество новых, удивительных деталей.
Текст этого сообщения будто обжег мне кожу. Я швырнула телефон на кровать, словно он был раскаленным куском металла. Больной, одержимый ублюдок. Эта мысль пронеслась в голове четко и ясно, но следом за ней, не давая передышки, пополз холодный, липкий, всепоглощающий страх. Он был чертовски прав. Я не блокировала его. И не потому, что панически боялась его гнева, — а потому, что в этом извращенном, пугающем диалоге, в этой изощренной игре в кошки-мышки пульсировала единственная, тонкая как паутина, ниточка, связывающая меня с той, прежней Трианой. С той, чьи воспоминания были разбиты вдребезги, точно лобовое стекло ее разбитой машины.
Я резко поднялась с кровати и подошла к большому больничному окну. За его грязноватым стеклом открывался вид на унылый больничный двор, по которому бесцельно бродили безликие люди в одинаковых халатах. Мир, который после аварии стал для меня чужим и недружелюбным. Я прижала горячий лоб к прохладной поверхности стекла. «Смотри в точку и улыбайся». Совет психолога работал, но с каждым разом он лишь сильнее раззадоривал моего тайного наблюдателя, подливая масла в огонь. Ему явно нравились мои улыбки. Он умел их считывать и расшифровывать.
Вернувшись к тумбочке, я снова взяла телефон в дрожащие пальцы. Нужно было проверить одну догадку. Не ту, которую он, возможно, ожидал. А свою собственную, только что родившуюся.
Триана: Если ты вправду знал меня «до», ответь на один-единственный вопрос. Что было надето на мне в тот самый день аварии? Я спрашиваю не о верхней одежде, не о том, что записано в протоколе. Что было надето под ней.
Я затаила дыхание, почти перестала дышать. Это была та самая интимная, ничтожная деталь, которой не было и не могло быть ни в одной официальной бумаге, о которой я сама вспомнила лишь вчера, в состоянии полусна, и ни с кем — абсолютно ни с кем — не делилась. Речь шла о белье. О крошечной, никому не заметной черте, известной только мне.
Прошла минута. Затем вторая. В ответ — гробовая тишина. Сердце колотилось с такой бешеной силой, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Вот он, провал. Вот он, крах его хитрой игры.
Телефон в руке вдруг снова завибрировал.
Неизвестный: Красное. Из чистого шелка. С тонкой кружевной каймой по верхнему краю. И с крошечной, почти невидимой дырочкой на левой лямке, которую ты все собиралась аккуратно зашить, но у тебя вечно не доходили до этого руки. Ты тогда в шутку говорила, что это дурная примета. Как же иронично это выглядит сейчас.
Воздух вырвался из моих легких резким, свистящим звуком. Весь мир поплыл перед глазами, потерял четкие очертания. Я инстинктивно схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Он знал. Он видел. Либо там, на месте аварии, успев подойти к машине до приезда скорой… Либо…
Дверь в палату внезапно открылась, заставив меня вздрогнуть, и я судорожно, как пойманный на краже ребенок, закинула телефон за спину.
— Триана? С тобой все в порядке? — На пороге стояла Джианна. Но это была не улыбчивая, болтливая Джианна. Ее лицо было необычно бледным и напряженно-серьезным. В руках она сжимала синюю картонную папку. — Я… принесла результаты твоих последних анализов. И кое-что еще.
— Говори прямо, — выдохнула я, не в силах терпеть дальше.
— С анализами все идеально, полный порядок. Но я… я попросила знакомого охранника провести дополнительную проверку камер наблюдения в твоем коридоре. Выяснилось, что в твою палату в неположенное время кто-то посторонний заходил.
«Кто-то». В ее голосе читалась неправда. Она что-то знала. Я была в этом абсолютно уверена.