— Кто именно установил камеру, Джианна? — настойчиво, почти требовательно спросила я, и она опустила голову, не в силах встретиться с моим взглядом.
— Я правда, клянусь, не знаю, Триана, — прошептала она так тихо, что я едва расслышала, и в этот момент я окончательно поняла: выпытать у нее правду мне не удастся.
Она молча развернулась и вышла, оставив меня наедине с леденящим душу открытием. Я медленно опустилась на край кровати и уставилась на плюшевого медвежонка, сидевшего на тумбочке — подарок от Фионы в первый день моего здесь пребывания. Я долго, пристально смотрела на него, а потом внезапно, решительным движением схватила и понесла к мусорному ведру. Почему? Мне внезапно показалось, что это и есть первый, самый главный источник слежки — ведь именно через него, через спрятанную в глазке-бусине камеру, этот мистер Незнакомец узнавал обо всех моих действиях и разговорах. Швырнув игрушку в ведро лицом вниз, я наконец позволила себе выдохнуть и тяжело рухнула на кровать.
В этот момент я услышала легкий, но настойчивый стук в дверь. Не дожидаясь ответа, я быстро подошла и распахнула ее. На пороге стояла Фиона.
— Привет, любимая моя подруга! Как ты себя чувствуешь? Я принесла тебе кое-что вкусненькое, а то мало ли, тебе на больничном питании наверняка уже все приелось. Да и зашла отчитаться: у тебя дома полный порядок, Эйри накормлен, вычесан и, честно говоря, он уже ко мне сильно привязался. Твой кот оказался жутко тактильным и ласковым! Ну, а ты как тут?
— Я безумно устала, — прохрипела я, насильственно расслабляя сведенные в комок плечи. — Сегодня был очень тяжелый, выматывающий день. Но спасибо тебе огромное, что пришла. И отдельное спасибо за то, что присматриваешь за Эйри.
Она изучала мое лицо пристальным, анализирующим взгляом, полным той самой материнской тревоги, которую я всегда в ней так ценила, а в данный момент — почти ненавидела. Потому что эта тревога, эта забота была уязвимостью. А любую уязвимость можно было использовать против нас.
— Я пришла не просто так, с пустыми руками, — тихо, почти конспираторским тоном сказала Фиона, переступая порог. Она мягко взяла меня за холодный локоть, подвела к кровати, усадила и села рядом сама. — Я немного покопалась в информации. Ты просила меня не лезть, но я не смогла просто сидеть сложа руки. После того как ты в слезах рассказала мне про эти жуткие сообщения… Я решила проверить этот номер.
— И что? — спросила я, уже зная, что услышу ничего не значащий ответ.
— Он действительно не зарегистрирован. Так называемая «левая» сим-карта, купленная где-то за наличные без предъявления документов. Никаких следов, никакой информации о владельце. Но, Три… — Она еще больше понизила голос, перейдя на шепот, и ее глаза потемнели, наполнившись неподдельной серьезностью. — Я поговорила с одним старым знакомым из полиции. Совершенно неофициально, между нами. Он по моей просьбе пробежался по базе. И кое-что насчет твоей аварии… в протоколе показалось ему странным.
Я перестала дышать, замерла в ожидании.
— Что именно?
— Свидетелей, согласно документам, было двое. Первый — тот самый дальнобойщик, который сразу же вызвал скорую и полицию. А второй… его показания записаны со слов, с его слов. В протоколе указано, что он подошел к твоей машине самым первым, якобы пытался помочь, оказать первую помощь, но потом, еще до приезда медиков и патруля, бесследно исчез. Его так больше никто и не видел, личность не установили. В официальных бумагах он проходит как «неустановленное лицо мужского пола».
Ледяная, сковывающая волна накрыла меня с головой, парализуя мысли. Красное шелковое белье. Та самая дырочка на лямке. Неизвестный мужчина, подходивший к разбитой машине, который видел гораздо больше, чем кто-либо другой. Который потом просто испарился.
— Почему… почему мне об этом ни разу не сказали? — с трудом выдавила я из пересохшего горла.
— Потому что его краткие показания, в целом, не противоречили общей картине ДТП. Он просто… был там и ушел. Все решили, что он не захотел связываться или действовал в состоянии шока. Но теперь, учитывая все обстоятельства… — Фиона крепко, почти болезненно сжала мою руку в своей. — Ты абсолютно уверена, что он пишет тебе откуда-то извне? Что он не… здесь, внутри этих стен?
Ее испуганный взгляд скользнул по стенам палаты, по потолку, по вентиляционной решетке, и в нем читалось то же самое параноидальное, леденящее душу предположение, которое уже несколько дней грызло и меня. Что он — не посторонний. Что он не IT-шник, не санитар, не пациент из соседнего крыла. Что он является неотъемлемой частью самой этой больничной системы, ее темной, пульсирующей скрытой веной.