— Иди сразу в душ, смой с себя всю эту больничную энергетику, а я пока налью нам горячего чая, и ты обязательно позвони родителям, пока они совсем с ума не сошли от беспокойства, — затараторила Фиона, снимая куртку и направляясь к кухне, и я послушно кивнула.
Горячий душ смыл с кожи и волос стойкий больничный запах, но не смог снять то давящее, липкое ощущение постороннего внимания, которое, казалось, въелось в саму кожу. Я надела свои собственные, принесенные Фионой джинсы и простую футболку — и это ощущение знакомой ткани было похоже на облачение в защитные, надежные доспехи. Выйдя из ванной, я уже чувствовала себя другим человеком: не беспомощной пациенткой, а Трианой, которая полна решимости выжить и вернуть свою жизнь. Я опустилась на мягкий диван в гостиной.
Я снова взяла в руки свой телефон. То последнее сообщение самоуничтожилось, но оставило после себя тяжелый, давящий страх, который не исчез вместе с ним. Я открыла чат с неизвестным номером. Последним в истории оставалось мое собственное сообщение: «Ты сам её начал…»
И тут мой взгляд упал на то, чего я раньше почему-то никогда не замечала или просто не придавала значения. В поле «Статус» под его анонимным номером, которое раньше было всегда пустым, теперь горели два маленьких, но таких зловещих слова: «В сети».
Он был в сети. Прямо сейчас. В три часа ночи.
— Фиона, — мой голос предательски задрожал, сорвавшись на шепот. — Он онлайн. Сейчас.
Она мгновенно вскочила с кухонного стула и подбежала ко мне, заглядывая в экран через мое плечо.
— Немедленно блокируй его! Сию же секунду!
Мой палец замер над иконкой блокировки в нескольких миллиметрах. Внутри все кричало от страха, требуя нажать, нажать скорее. Но что-то другое, холодное, расчетливое и невероятно жесткое, прошептало из самой глубины: «Он именно этого и ждет. Блокировка станет концом игры, капитуляцией. А ты ведь хочешь докопаться до правды».
— Нет, — тихо, но твердо выдохнула я. — Не сейчас. Не таким образом.
Триана: Я превращу каждый твой последующий день в кромешный ад, если ты хоть на шаг приблизишься к моей жизни снова.
Ответ пришел почти мгновенно.
Неизвестный: А вот убегать из больницы было не самым разумным решением. Но если ты так хочешь играть по своим правилам – пожалуйста. Только помни: я для тебя не угроза. Я — твоя единственная реальность.
Следом за этим сообщением в чате всплыла системная пометка, гласившая: «Этот контакт заблокирован». Это был не мой выбор. Это был его жест. Он сам оборвал нить. Игра вновь перешла в тишину, но теперь эта тишина была еще более пугающей и многообещающей.
Глава 6.
Мигель Астон
Я наблюдал за ней с того самого мига, как сознание вернулось к ней в стерильной больничной палате. В тот момент, когда её мир съёжился до четырёх белых стен, а память рассыпалась на острые, нестыкующиеся осколки, мой собственный мир наконец обрёл фокус. Я стал собирать эти осколки. Терпеливо, методично, по одному. Она называла меня «мистер незнакомец», и это было идеально. В её голосе звучал страх, но не было отторжения — в самой глубине этого страха таилась жажда. Жажда понять, кто этот человек, что знает её так глубоко и пугающе, до дрожи в коленях и стука в висках.
Камера над дверью палаты была моими глазами. Микрофон, искусно вшитый в мягкое брюшко того нелепого плюшевого мишки, моего подарка, — моими ушами. Я слышал каждый её прерывистый вздох по ночам, каждое сокровенное признание, выданное уставшему психологу вполголоса. Я видел, как она, стиснув зубы до хруста, день за днём училась заново улыбаться своему отражению в зеркале, своим шрамам. Она была невероятно сильной. Сильнее, чем сама думала. Сильнее, чем предполагали все эти врачи в белых халатах.
Её побег с подругой Фионой был предсказуемым шагом. Почти обязательным. Она больше не могла дышать воздухом этой красивой клетки, где распорядок дня и добрые улыбки медсестер создавали лишь ложное, зыбкое ощущение безопасности. Ей нужно было почувствовать, что контроль в её руках. Что это её решение, её воля, её путь к спасению.
Но спустя десять дней её отсутствия моё спокойствие рухнуло. Во мне проснулась одержимость. Мне стало физически необходимо видеть её, слышать живой голос, ощущать её присутствие в реальности, а не на экране монитора. Я не желал ей зла, не стремился вновь увидеть животный ужас в глазах Трианы — мне просто нужно было наблюдать. Без посредников.
В тот вечер я несколько долгих минут смотрел на нашу переписку в старом телефоне, на значок заблокированного контакта, безумно надеясь, что сейчас она разблокирует меня. Вдруг дверь в мою комнату с силой распахнулась. Я инстинктивно убрал телефон, подумав, что это одна из сестёр зашла без стука.