«Я не зверь», — яростно повторил я про себя, но теперь это звучало как жалкое, пустое оправдание. Зверю не нужны были такие сложности, такая многоходовая игра. Зверь набросился бы сразу. Я же создал целую вселенную вокруг неё, стал тенью, шепотом в темноте, тайным благодетелем и источником её deepest fears одновременно. Но сейчас, стоя в двух шагах, дыша одним воздухом, я с ужасом осознал: простого наблюдения больше не достаточно. Пассивность стала невыносимой.
Я достал телефон. Не тот, с которого писал ей. Другой. «Чистый». Мои пальцы привычным, отработанным движением вывели запрос в соцсетях. Фиона. Подруга. Её блог оказался кладезем: открытый, эмоциональный, полный геометок, планов и переживаний за «лучшую подругу, которая после всего стала какой-то замкнутой». Информация — это глина. А у меня снова появился материал для лепки.
План перестал быть абстрактным чертежом. Он ожил, задышал, потребовал крови, плоти, моего непосредственного участия. Я завёл мотор и тронулся с места. В зеркале заднего вида мелькнуло моё отражение — усталые глаза, собранные черты лица успешного управленца. Ничего звериного. Лишь холодная, кристальная, неумолимая целеустремлённость.
Она так хотела почувствовать контроль над своим побегом? Что ж. Теперь у неё будет эта иллюзия. Полная, красочная, убедительная. А у меня — новая роль в спектакле её жизни. Роль, для которой даже не придётся лгать о «случайной» встрече у университета.
Ведь мир невероятно тесен. Особенно если его кто-то методично, кропотливо сужает вокруг одного-единственного человека.
В блоге Фионы я нашёл всё, что искал, и даже больше. Не только адрес новой квартиры Трианы «на спокойной окраине», но и ключевой ритуал: она начала бегать по утрам в соседнем парке. Фиона выложала восхищённую сторис: «Моя железная леди возвращается к жизни! Вы даже не представляете, как она сейчас выматывает себя на пробежках!»
Мой день в «Эклипсе» прошёл на автопилоте. Подписи, распоряжения, кивки. Мой разум был занят другим — он вычерчивал карту. Её карту. Парк. Аллеи. Глухие повороты за розарием. Уединённые скамейки в зарослях сирени. Я мысленно примерял маски: такого же бегуна, заблудившегося туриста с картой, человека, читающего книгу в ранний час. Каждая маска была инструментом, отмычкой к двери в её реальность, не вызывающей тревоги. Пока что.
Вечером Джианна не пришла на ужин. Мама беспокоилась, отец отмахнулся. Верджина, как всегда, болтала без умолку, и теперь её слова били точно в цель: она восхищалась Трианой, её силой, её решимостью вернуться к жизни после аварии.
– Представляешь, мам, она же почти ничего не помнит, но выписалась и уже бегает по утрам! — с восторгом говорила Верджина, и я почувствовал, как внутри всё сжимается.
Я-то знал настоящую причину её побега. Не силу, а панику. Не исцеление, а бегство.
После ужина я ушёл в свою комнату. Сел за стол. Рука сама потянулась к старому телефону, тому самому. Заблокированный контакт. «Мистер Незнакомец». Мои пальцы замерли над экраном. Архитектор не должен нарушать собственные расчёты. Но разве настоящий мастер не проверяет прочность конструкции? Легко. Контролируемо.
Я разблокировал телефон. Не для того чтобы писать. Просто смотрел на пустой чат, на её последнее сообщение, полное ярости и отчаяния. А потом моя рука, будто помимо воли, набрала и отправила один-единственный символ: «?»
Сообщение ушло. И почти мгновенно появилась одна серая галочка. «Прочитано». Сердце остановилось, а затем забилось с такой силой, что звук заполнил всё моё существо. Она не удалила чат. Не сменила номер. Она его заморозила. А сейчас — лишь на секунду — дала оттаять.
Ответа не последовало. Но через минуту появилась вторая галочка. Она была в сети. Она молчала. Но это молчание было оглушительным. Она видела. Она помнила этот номер. И этот одинокий вопросительный знак, как камень, упал в спокойные воды её нового мира, снова запустив круги нарастающей тревоги.
Я выключил телефон. Достаточно. Семя сомнения было посеяно. Теперь нужно было дать ему укорениться в темноте.
– Ты боишься меня, кукла, или ты уже догадываешься, кто я? — прошептал я в тишину комнаты, глядя в тёмное окно.
Если она боится — значит, инстинкты живы, и она способна на осторожность, на скрытность, возможно, даже на расследование. Если догадывается — значит, где-то в глубинах памяти тлеют угольки правды, и она может сыграть со мной в свою игру.