Я не планировал отступать. Но я и не хотел её ломать, запугивать до оцепенения. С самого начала для меня было святым — не причинять ей физического вреда. Мой интерес лежал в иной, более возвышенной плоскости.
На следующее утро я был в том самом парке за час до её обычного времени. В дорогом спортивном костюме, с выключенными наушниками в ушах . Я бежал медленно, изучая территорию не по карте, а кожей, носом, зрением. Чувствовал под ногами асфальт, вдыхал запах влажной после ночного дождя земли. Это был её воздух. Её путь.
И вот она появилась. Из-за угла кирпичной пятиэтажки. В тёмных леггинсах, в объёмном сером худи, капюшон наброшен на голову. Она бежала красиво, технично, но с лицом, застывшим в сосредоточенном, почти отрешённом усилии. Она бежала не для удовольствия. Она бежала от чего-то. От мыслей. От страхов. От призраков.
Я чуть замедлил шаг, позволив ей приблизиться. Сердце колотилось уже не от бега. Когда она поравнялась со мной, я сделал вид, что поправляю наушник, и мягко повернул голову.
Наши взгляды встретились на долю секунды. Сначала — рассеянно, мимоходом. Потом — щелчок. Узнавание. Её глаза округлились. Ровный ритм её бега дал сбой. Она споткнулась, но, не падая, инстинктивно ускорилась, пронесясь мимо, оставив за собой лёгкий шлейф запаха свежести и чего-то неуловимого, чисто её.
Я не стал её догонять. Я просто продолжил бег в прежнем темпе, чувствуя, как её взгляд, полный смятения, жжёт мне спину. Она обернулась. Один раз. Я поймал это движение краем глаза. Она либо действительно не могла меня вспомнить, либо не хотела показывать свой интерес. А может, этот интерес уже перерастал в настороженность.
Я добежал до выхода из парка и сел на первую попавшуюся лавочку, делая вид, что восстанавливаю дыхание. Минут через десять я увидел, как она возвращается тем же путём, но уже быстрым шагом, а не бегом. Капюшон был скинут. Лицо казалось бледнее обычного, глаза метались по сторонам, сканируя пространство. Триана искала. Меня.
Я откинулся на спинку, полуприкрыв лицо ладонью, и наблюдал из-под её прикрытия. Она прошла мимо, в двух шагах. Не заметила. Или не захотела замечать. Я слышал её частое, прерывистое дыхание. Когда она скрылась в подъезде своего дома, я достал чистый телефон. Не для Фионы. Для себя. Я открыл заметки и начал печатать, ведя холодный, аналитический отчёт:
«День первый после контролируемой «случайной» встречи. Реакция: испуг, дезориентация, бегство. Но — отсутствие паники. Никаких криков, звонков, публичных сцен. Инстинкт самосохранения заглушён любопытством? Или остатками смутного, неосознанного доверия к «мистеру незнакомцу»? Шрам на левом виске прикрыт челкой. Дистанция пробежки: примерно 4.2 км. Темп сбит непосредственно после визуального контакта. Требуется пауза на осмысление ею произошедшего. Следующий контакт должен быть опосредованным. Через её ближайшее окружение. Через Верджину? Через атмосферу «Эклипса»? Билет на закрытое мероприятие… без указания отправителя.»
Ответа от неё в старом телефоне пока не было. Но я знал — она его обдумывает. Она сидит сейчас в своей новой квартире и обдумывает. И следующую фразу в этом немом диалоге скажу уже я. Возможно, это будет приглашение. На конверте не будет имени. Но она поймёт.
Ведь истинный архитектор не просто наблюдает за своим творением со стороны. Он постепенно, незаметно начинает жить внутри него. Становится его частью. А затем — и его единственной, неоспоримой реальностью. И этот процесс уже был запущен. Остановить его было невозможно. Да я и не хотел.
Глава 7.
Триана Мартинес
Я бежала. Отчаянно, с надрывом, будто от самого дыхания ада. Мои ноги выбивали чёткий, почти военный, безупречный в своей жестокой регулярности ритм об раскалённый дневным солнцем асфальт. Каждый удар подошвы отдавался в висках глухим, набатным эхом. Лёгкие горели внутри лезвиями, острыми и безжалостными, но это был хороший, чистый огонь. Он выжигал из головы всё накопившееся за недели отупляющее варево: больничный химический туман, ночные кошмары с бесконечными белыми стенами и этот пронизывающий до костей, до дрожи в коленях холод по спине — ледяная волна, накатывающая каждый раз, когда в гробовой тишине моей комнаты внезапно вибрировал телефон.
Особенно сегодня.
Особенно после него.
Та «случайная встреча» в кофейне. Верджина так радостно, с сияющими глазами тащила его за руку — внезапный, искренний порыв сестринской любви и желания поделиться счастьем. «Смотри, Три, мой брат Мигель неожиданно в городе!». А он — высокий, на голову выше нас обеих, с тёмными, глубокими, невероятно усталыми глазами и слишком спокойной, почти отрешённой улыбкой, которая не достигала взгляда. «Рад наконец познакомиться», — сказал он, и его голос был низким, бархатистым. Рукопожатие оказалось твёрдым, уверенным, тёплым. Слишком тёплым. Оно оставило на коже ладони странное, долгое послечувствие, будто невидимую паутинную нить, которая теперь тянулась от меня к нему.