Я улыбалась, кивала, благодарила за приятные слова. Работал идеальный автомат. Хорошо отлаженный, безупречный в своей имитации нормальности автомат по имени «Триана, которая идёт на поправку и рада видеть друзей». Но внутри, в самой глубине, всё живое и чувствующее сжалось в один маленький, твёрдый, ледяной комок ужаса. Потому что я видела эти глаза. Не в этом усталом, но приятном лице брата моей лучшей подруги. Нет. Где-то в клочьях разорванной памяти, в обрывках, что приходят во сне и тут же рассыпаются на пепел при пробуждении. Этот взгляд я встречала в полной темноте. Пристальный. Неотрывный. Знающий. Видящий меня насквозь.
А потом был парк, куда я рванула, едва вырвавшись из того кофейного радушия. Бег должен был очистить голову, развеять паранойю, вернуть ощущение контроля. Но вместо этого он принёс его снова. Тот же силуэт, мелькнувший на параллельной аллее, те же самые глаза, холодные и оценивающие, встретившие мой взгляд на бегу. Он не ускорился, не догнал, не окликнул. Он просто был там. Как будто всегда там бежал, терпеливо ждал, когда я сама выйду на свою же, предсказанную им трассу.
Я влетела в свою квартиру, захлопнула дверь и заперла её на все замки, прислонилась спиной к холодному, неподвижному дереву. Дыхание свистело в пересохшем горле, сердце колотилось где-то в гортани. «Совпадение, — прошептала я в гулкую, внимательную тишину прихожей. — Просто чёртово совпадение». Голос звучал хрипло, надтреснуто и совершенно неубедительно даже для моих собственных ушей.
Но почему тогда по коже, под тонкой тканью спортивного топа, медленно, как мурашки, пополз ледяной мороз? Почему инстинкт, этот древний, первобытный звоночек тревоги, залился внутри неумолчным, пронзительным воплем «опасность»?
Телефон на прикроватной тумбочке лежал немым укором. Тот самый, больничный, с потёртым чехлом. Я не смогла его выбросить, как ни старалась. Он был последней материальной связью с той Трианой, которой я больше не была — потерянной, напуганной девушкой в больничном халате. И, увы, связью с ним. С мистером Незнакомцем. Все его сообщения, эти обрывочные, пугающие фразы, я в порыве паники удалила сразу после выписки, стирая пальцами экран, будто могла стереть и память. Но номер… номер остался. Заблокированный, мёртвый цифровой груз в недрах памяти телефона, как неразорвавшаяся мина.
А сегодня утром, прямо перед пробежкой, эта мина ожила. На экране всплыло уведомление. Одинокий, безмолвный вопросительный знак. «?». От кого-то другого, от Верджины или коллеги, это могло быть досадной опечаткой, глупой ошибкой. От этого номера — это был точный, рассчитанный выстрел в полной тишине. Он проверял связь. Проверял, читаю ли я. Помню ли. Жива ли я для него.
И я, глупая, наивная дура, посмотрела. Открыла уведомление. И в сообщении тут же появилась вторая синяя галочка — «прочитано».
Я схватила телефон, дрожащими, непослушными пальцами потянулась к меню, чтобы окончательно, навсегда удалить этот контакт… и замерла в странном оцепенении. Животный страх парализовал волю. А что, если это не только угроза? Что, если это ещё и ключ? Что, если, удалив его, я навсегда закрою единственную дверь к ответам, которые преследуют меня? Кто он? Что ему нужно от меня? Почему он знал о моих самых потаённых, никому не рассказанных страхах в больнице, почему его пугающие, загадочные слова находили во мне такой жуткий, необъяснимый отклик?
— Три, ты чего тут встала, как истукан? — внезапно появившись из гостиной, с чашкой чая в руках, спрашивает Фиона, и я, вздрогнув, наконец начинаю разуваться, делая вид, что просто задумалась.
— Фион, я, наверное, сегодня же уеду обратно… — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Напрягает работа, родители скучают, да и тебе, наверное, надоела гостья, которая ночами вскрикивает. Позавтракаем спокойно вместе, и я начну медленно собирать вещи, ладно?
Фиона настороженно, испытующе посмотрела на меня, её взгляд скользнул по моему бледному лицу, но спорить она не стала, лишь кивнула: «Как скажешь, конечно».
Я механически доедала вкусный бутерброд с авокадо, который она для меня приготовила, пока та с энтузиазмом фотографировала красиво сервированную еду для своего инстаграм-аккаунта. Но я не чувствовала вкуса. Я утонула в водовороте собственных мыслей, в этом липком клействе страха.