Адреналин, острый и соленый, ударил в виски, сметая остатки утренней бодрости. Страх сменился белой чистой яростью. Яростью, которая растопила ледяной ступор. Во мне что-то щелкнуло, переключилось, включило другой режим. Режим выживания через агрессию.
— Убирайся, — сказала я. Громко. Четко. Так, что эхо отозвалось от каменных стен корпуса. — Сейчас же. И никогда больше не приходи сюда.
Он замер, будто не ожидал такого тона. Да я и сама его не ожидала. Во мне говорила не та Триана, что дрожала в темноте со сгоревшим кулоном в ладони. Говорила та, что выжила. Та, что построила стену. Та, что поклялась себе больше никогда не быть жертвой. Та, которая имеет право голоса и право на защиту своих границ.
— Ты простишь ему оскорбление? — спрашивает Мигель, подходя ближе. В его голосе неподдельное удивление. Он правда не понимает, как можно смолчать, когда тебя называют шлюхой. Для него это немыслимо. Для меня — лишь очередное подтверждение, в каком мире я живу.
— Я сама разберусь. Если непонятно, что я написала тебе вчера, будет по-другому. Убирайся, я сказала! — злобно выкрикнула я, и Мигель отошел. На шаг. Всего на шаг. Этого недостаточно. Но хоть что-то.
Казалось, он уже уходит, но когда Нил схватил меня за плечо и начал трясти, кулак Мигеля врезался ему в лицо. Я вскрикнула от испуга, Верджина попыталась оттолкнуть брата, но уже началась драка. Все смешалось: руки, ноги, крики, чьи-то попытки разнять, чьи-то одобрительные выкрики. Нил упал, Мигель навис над ним, занося кулак для нового удара.
— Сукин сын, блядь, — выругалась я и отошла, чтобы вызвать полицию. Хватит. Это уже переходит все границы. Сейчас здесь будет мясо, и я не хочу в этом участвовать.
— Пускай эта шалава следит за тем, куда сует свой язык! — услышала голос Нила и сжала телефон сильнее. Даже лежа на земле, с разбитым лицом, он продолжает. Потрясающая жизнестойкость у подонков.
Я услышала голос декана и директрисы и поняла: беды не избежать. Они разняли их, и всем нам пришлось идти в кабинет. Я, Нил и Мигель. Прекрасно, блядь. Троица, блин. Герои дня. Сейчас будем выяснять, кто прав, кто виноват, и кому какое наказание полагается. Я мечтала совсем о другом начале учебного дня.
Воздух в кабинете декана был густым, как кисель, и пах старыми книгами, дезинфекцией и подавленной яростью. Мы сидели на жестких стульях, выстроенные в ряд перед массивным столом: я, Нил, прижимавший к носу окровавленный платок, и он. Мигель. Он сидел прямо, с непроницаемым лицом, будто не он только что устроил побоище на пороге университета, а присутствовал на деловой встрече. Только едва заметное подрагивание сжатых на коленях кулаков выдавало бурю внутри. Я смотрела на его руки и думала: этими руками он меня ударил? Или это были другие руки? Я не помню. Совсем не помню. Только удар, темноту и боль.
Директриса, миссис Торн, обвела нас взглядом, холодным, как скальпель. Ее взгляд задержался на синяке Нила, потом на моем бледном, но собранном лице и, наконец, на Мигеле. Женщина она была опытная, повидавшая всякое. Ее так просто не проведешь слезливыми историями.
— Объяснитесь, — произнесла она одно слово, в котором висела угроза отчисления, жалоб и испорченных репутаций. Всего лишь одно слово, а сколько в нем веса.
Нил начал первым, хрипло, с интонацией оскорбленной невинности. Артист. Ему бы в театральный поступать, а не в архитектурный.
— Он напал на меня! Без причины! Я просто разговаривал с одногруппницей, а этот психопат ворвался и начал угрожать! Спросите Триану! — платок уже пропитался кровью насквозь, но Нил не выпускал его из рук, видимо, для пущей драматичности эффекта.
Все взгляды устремились ко мне. Я чувствовала, как жгло щеки. Не стыд, а бессильная злоба. На Нила, который все перевернул с ног на голову. На Мигеля, втянувшего меня в этот цирк. На себя — за то, что оказалась здесь, в эпицентре их идиотского месива. Я пришла учиться. Я хотела просто тихо отсидеть пары и уехать домой. А в итоге сижу в кабинете декана между двух петухов, которые выясняют, чья корона ярче.
— Мистер Астон, — голос декана, сухой и официальный, обратился к Мигелю. — Вы не являетесь студентом нашего университета. Что привело вас на нашу территорию и дало право применять физическую силу?
Мигель медленно поднял глаза. Он смотрел не на декана, а на меня. Прямо, открыто, с той же невыносимой интенсивностью. В его взгляде не было оправдания. Не было страха перед последствиями. Только какая-то дикая, нечеловеческая преданность, от которой у меня мурашки побежали по коже.
— Я услышал, как он оскорбляет девушку, — сказал Мигель тихо, но очень четко. — Неоднократно и публично. Я попросил его остановиться. Он не остановился. Более того, он схватил ее за плечи. Я счел это угрозой и вмешался.