Каждое слово падало в тишину кабинета, как камень в воду. Никаких эмоций. Никаких оправданий. Просто факты. С его точки зрения.
— Он врет! — выдохнул Нил. — Она ему вообще не девушка! Он ее преследует! Он тот тип, что разбил ей машину! Спросите ее!
Ледяная волна прокатилась по спине. Он знает. Откуда? Сплетни? Догадки? Или он что-то видел? Но в его глазах читался не интерес, а лишь желание уцепиться за любую соломинку, чтобы выгородить себя и утопить Мигеля. И меня за компанию. Потому что если Мигель — преследователь, то я — жертва, которую преследуют. А жертве можно сочувствовать. Жертва не обязана отвечать за действия своего «защитника». Умно. Для Нила — очень умно.
Миссис Торн повернулась ко мне. Ее взгляд стал пристальнее. Я видела, как она оценивает меня, сканирует, просчитывает варианты. Опытная женщина. Она уже поняла, что здесь все сложнее, чем кажется.
— Мисс Мартинес? Что вы можете сказать по этому поводу? Кто этот молодой человек для вас?
Комната замерла. Я чувствовала на себе тяжесть трех пар глаз: любопытных и осуждающих — декана и директрисы, яростных — Нила, и… пронзительных, полных какого-то безумного ожидания — Мигеля. Он ждал. Ждал, как я его назову. Преследователем? Незнакомцем? Свидетелем аварии? Своим… кем?
Слова, которые я написала ему вчера, заструились в сознании: «Не пиши. Не подходи. Не смотри». А он пришел. И теперь ставил меня перед выбором: либо признать его существование в своем контексте, либо позволить Нилу выставить меня истеричной лгуньей, вокруг которой дерутся незнакомцы.
Я выпрямила спину. Собрала в кулак всю ярость, весь страх, всю усталость. И превратила это в холодную безжизненную твердость. Сейчас решится что-то важное. Сейчас я либо сломаюсь, либо стану сильнее. Третьего не дано.
— Мигель Астон не имеет ко мне никакого отношения, — произнесла я ровным металлическим голосом, глядя прямо в пространство между директрисой и деканом. — Мы были едва знакомы до аварии. После аварии он проявлял нездоровый навязчивый интерес, который я никогда не поощряла. Я просила его прекратить любые контакты. Сегодня он появился здесь без моего приглашения и своим поведением спровоцировал конфликт. Я не просила его меня защищать. Его действия были неуместны и нежелательны.
Я рискнула взглянуть на Мигеля. Краем глаза. Он не дрогнул. Но что-то в нем погасло. Потухло. Будто последнюю искру надежды, которую он, сам того не осознавая, лелеял, задули мои же слова. Не гнев, не обида — пустота. Хуже. Он стал похож на выключенный телевизор. Экран есть, звука нет, изображения нет. Просто черный квадрат.
— Что касается мистера Нила, — я перевела взгляд на него, и он съежился под моим ледяным тоном, — его оскорбительные высказывания в мой адрес регулярны и, безусловно, заслуживают дисциплинарного взыскания. Однако это внутренний вопрос университета, который я готова решать через официальные каналы. Без постороннего вмешательства.
В кабинете воцарилась тишина. Я расставила все точки над i. Отделила себя. Обозначила границы. Мигель — навязчивый незнакомец. Нил — хамоватый однокурсник. Я — пострадавшая сторона, требующая соблюдения правил. Четко. Ясно. По существу. Никаких эмоций, никаких лишних подробностей.
Миссис Торн кивнула, делая пометки в блокноте. Исход был предрешен. Нил получит выговор за недостойное поведение. Мигелю официально запретят появляться на территории кампуса под угрозой вызова полиции. Меня, скорее всего, пожалеют и оставят в покое. Все при деле. Все получили по заслугам. Можно расходиться.
Когда нас наконец отпустили, за дверью я не выдержала. Что-то во мне оборвалось, сорвалось, понеслось. Я шагнула к Мигелю, который уже повернулся уходить. Схватила его за рукав пиджака, заставив обернуться. Ткань под пальцами была дорогой, приятной на ощупь. Странно, что я это заметила. В такой момент — и такое.
Он посмотрел на меня без ожидания. Просто смотрел. Пусто. Черный экран. И от этой пустоты мне стало почти физически больно. Потому что я знала: это я сделала. Я выключила его.
— Ты все испортил, — прошипела я так тихо, чтобы слышал только он. — Ты перешел все границы. Думал, что герой? Ты — мой худший ночной кошмар наяву. Если ты когда-нибудь, когда-нибудь снова появишься в радиусе километра от меня, я не стану писать заявление. Я куплю газовый баллончик. И использую его. Понял?
Он медленно, будто против воли, кивнул. Его глаза блуждали по моему лицу, словно пытаясь запечатлеть каждую черточку. На прощание. На веки вечные. Будто он уходит в долгое плавание и хочет забыть.
– Прости, – выдохнул он так же тихо. И добавил, уже почти беззвучно: – За тепло.