Потом он выдернул рукав из моей ослабевшей хватки и ушел. Не оборачиваясь. Его фигура растворилась в конце коридора.
Я стояла, прислонившись к холодной стене, и давила пальцами на веки, чтобы не заплакать. Не от жалости. От опустошения. От чудовищной, несправедливой усталости.
«За тепло».
В кармане брюк, сквозь тонкую ткань, жгло ладонь призрачное ощущение обгоревшего металла. Я сжала руку в кулак, пока боль не стала острой и реальной.
Завтра нужно было быть бодрой. Архитекторы всегда бодрые. Даже если все внутри вымерзло до самого основания.
Глава 10.
Триана Мартинес
Он ушёл. Не растворился в воздухе, а именно ушёл — тяжёлыми, чёткими шагами, затихающими в коридоре. И с каждым шагом тишина сгущалась, становясь почти осязаемой, как вата в ушах после взрыва.
Я стояла, прислонившись к холодной кафельной стене, и вдыхала запах старой пыли, чистящих средств и собственного страха, превратившегося на языке в нечто горькое и приторное. «Прости. За тепло». Эти слова висели в воздухе невидимой грязной надписью на стерильной стене университетского коридора. Он не просил прощения за драку, за вторжение, за свой взгляд. Он просил прощения за иллюзию. За выдуманное им самим тепло, которого никогда не было. Разве могло быть тепло в тот день? Только жар пламени и ледяной ужас.
Нил, фыркнув, прошёл мимо, прижимая к носу новый, уже красный платок. В его взгляде читалось не раскаяние, а злорадство: мол, смотрите, какая она недотрога, у неё и правда психопат на хвосте. История, которую он будет рассказывать в курилке. Я стану жертвой, но какой-то грязной, виноватой жертвой. Мигель своим появлением облепил меня липкой печатью «проблемы». И отмыть это теперь будет сложнее, чем отстирать кровь с рубашки.
Верджина ждала меня у выхода, её лицо было бледным от гнева, но не ко мне.
— Триана, прости, я не смогла его остановить, — начала она, но я просто покачала головой.
— Это не твоя вина. Виноват только он. И, возможно, я, — добавила я тихо, потому что именно так я и чувствовала себя. Как соучастница. Будто своим молчаливым знанием, своей пассивной травмой я каким-то образом спровоцировала всё это.
— Ничего, Джианна Астон покажет ему, что значит бегать за девушками против их воли, — со злостью сказала Верджина, и я нахмурилась.
Знакомое имя. Джианна Астон.
— Мне нужно на пару, — сказала я, отстраняясь. Мои слова прозвучали отчуждённо даже для моего собственного уха. Архитектура форм, теория пропорций — как это могло быть важно сейчас, когда фундамент моей реальности снова дал трещину?
Пару я отсидела как во сне. Конспектировала автоматически, линии на бумаге плыли, превращаясь в контуры машин, в трещины на асфальте, в профиль человека у арки. Преподаватель что-то говорил о несущих и декоративных элементах. Ирония была горькой, как полынь: мой мир состоял сплошь из несущих элементов, которые оказались гнилыми, и декоративных, рассыпавшихся в прах.
Когда прозвенел звонок, я собралась первой и почти выбежала из аудитории. Мне нужно было в машину. В её замкнутое, пахнущее новым пластиком и моими духами пространство, которое он, чёрт возьми, восстановил. Даже это было его вторжением. Я ездила на его раскаянии, на его деньгах, на его больной одержимости. Машина больше не чувствовалась моей. Она чувствовалась… оплаченной.
Я села за руль, положила лоб на прохладный обод руля и закрыла глаза. За веками не было темноты. Там вспыхивали кадры: Нил, дерущийся; Мигель, замирающий под моими словами; его взгляд, в котором гас свет.
Телефон завибрировал. Фиона. Я сглотнула ком и ответила.
— Привет. Как ты? Я слышала, там драка была у входа! Ты в порядке? — её голос был полон искреннего беспокойства.
— В порядке, — соврала я. — Всё улажено. Нил как обычно нахамил, вмешался посторонний, получил по морде. Типичный вторник.
Я старалась, чтобы в голосе звучала лёгкая усталость, а не паника. Фиона купилась, переведя разговор на свои вчерашние злоключения. Я слушала, кивала, поддакивала, и всё это время другой частью мозга анализировала своё положение. Он пришёл один раз. Придёт ли снова? Нарушит ли запрет? Моя угроза с газовым баллончиком была отчаянным блефом. Я не хотела больше насилия. Я хотела тишины.
Заведя машину, я наконец выдохнула: скоро окажусь в своей квартире.
Дома меня ждал Эйри. Он встретил меня у двери, тёрся о ноги, мурлыкал. Его мир был прост: еда, сон, ласка. Я зарылась лицом в его мягкую шерсть, вдыхая запах кошачьего шампуня и домашнего уюта. Он был моей точкой опоры. Реальным, простым, тёплым. Я легла на кровать, намереваясь немного отдохнуть. Но сон не шёл. Я ворочалась, и в тишине комнаты, нарушаемой только посапыванием кота, голоса возвращались. «…если подойдёшь к ней, я убью тебя». Угроза, брошенная им Нилу. Она звучала не как эмоция, а как констатация факта. Холодный, страшный расчёт. И этот расчёт был обо мне.