— Да, Эйри, жизнь бывает непредсказуемой, — тихо говорю я и глажу его шёрстку.
Из прихожей доносятся какие-то звуки, но уставший организм твердит, что мне кажется и нужно уснуть. Но когда я ощущаю аромат мужских духов и слышу, как что-то падает, мне становится не до шуток. Взяв Эйри на руки, я встала и тихо заперла дверь в свою комнату. Голоса становились всё громче, и страх подступал всё быстрее. Кто это, мать твою? Что им нужно?
— Бери всё, что есть. Если кто-то в квартире, вырубай нахрен! Нам проблемы не нужны!
— Тут золотые и серебряные кольца, значит, владелец — девушка. Мы сегодня станем богатыми! — радостно кричит второй, и я быстро хватаю телефон и бегу в ванную.
Закрывшись там, я позвонила в полицию. Звонок шёл очень медленно, что пугало меня ещё больше.
— Алло, полиция? В моей квартире какие-то люди, приезжайте, — протараторила я и назвала свой адрес.
— Переводим вас на другую линию, оставайтесь на связи, пожалуйста, — спокойно произнесли в трубке, и я округлила глаза.
Я сбросила вызов и позвонила папе, который в это время должен был быть на работе. Я знала, что он отвечает всегда быстро и проблем возникнуть не должно.
— Тут какая-то закрытая комната! — воскликнул мужчина, и я затряслась.
— Так выбей её нахрен, придурок!
— Да, дочка. Мы с мамой улетели в другой город. Если ты поболтать, то мы сейчас немного заняты. — Папа берёт трубку, и его слова доводят меня до истерики.
— Папа, папочка, в моей квартире какие-то люди, помоги! — быстро прошептала я и услышала громкие звуки.
— Боже, дочка, я не знаю, как тебе помочь. Ты вызвала полицию? Спрячься где-нибудь, я сейчас позвоню одному знакомому.
Голос папы оборвался, сменившись короткими гудками. Его растерянность, его беспомощность за много километров от меня — это было последней каплей. Я осталась одна. Совершенно одна.
Громкий удар в дверь ванной заставил меня вздрогнуть. Дерево треснуло. Ещё один удар — и щель рядом с замком раскололась, осколки краски посыпались на пол.
«Замок держится», — лихорадочно подумала я, оглядываясь в поисках оружия, выхода, чуда. Окно было крошечным, глухим, для вентиляции. Кафель, зеркало, полотенца. Я схватила металлическую вешалку для полотенец, отвинченную и острую на конце. Руки тряслись.
Третий удар. Дверь с грохотом поддалась, отскочив от косяка. В проёме, заполняя его, стоял крупный мужчина в чёрной толстовке с капюшоном. Его глаза, маленькие и жадные, мгновенно нашли меня в углу.
— А вот и наша принцесса, — усмехнулся он, шагнув внутрь.
Я не думала. Я действовала. Когда его рука потянулась ко мне, я изо всех сил ткнула ему в предплечье отломанной вешалкой. Он взревел от боли и неожиданности, отшатнулся. Кровь проступила сквозь ткань. Эта маленькая победа длилась секунду. Схватив телефон, я не думая нажала вызов и ждала, когда он ответит.
— Прошу, ответь же..
— Сука! — заорал он, и его лицо исказилось злобой.
Из-за его спины появился второй, пониже, с пирсингом в брови. В его руке блеснул нож. Обычный кухонный, мой же, из блока на столе. Ирония была до тошноты горькой.
— Триана, зачем ты звонишь? У тебя что-то случилось? — ответив, произносит Мигель.
— Кончайте с ней, уже! — бросил первый, зажимая рану.
Второй двинулся ко мне, прицеливаясь. Мир сузился до лезвия, до его холодного блеска. Я отступила, прижалась спиной к ледяной стене. Эйри зашипел, встав между мной и грабителем. Глупый, храбрый кот.
— Мигель, прошу тебя, помоги! В моём доме люди! — ору я и пытаюсь как-то отойти от этого амбала.
Ударив второго в живот этой же вешалкой, я побежала к входной двери и, врезавшись в неё, попыталась открыть. Нет, нет, нет, нет! Ключей не было. Я разгромила весь комод, чтобы найти их, но тщетно.
Я зажмурилась, готовясь к удару, к боли. В голове пронеслось: «Так вот как всё закончится. Не в огне, а здесь, в собственной ванной, из-за колец, денег и чужой жадности».
Но удара не последовало.
Вместо него раздался оглушительный грохот — не от выбитой двери, а от входной. Голоса, полные нечеловеческой ярости. Шум падающей мебели, сдавленный крик, глухой удар, от которого содрогнулись стены.
Мужчины в коридоре замерли, переглянулись. Жажда наживы в их глазах сменилась паникой.