Я не переставал думать о Триане. Это была уже не та острая, сводящая с ума зависимость, а тихая, ноющая боль. Я ловил себя на том, что боюсь забыть детали: тембр её голоса, то, как она хмурила брови, разглядывая что-то вдалеке, прикусывала губу в задумчивости. Я словно коллекционировал обрывки воспоминаний, боясь, что ветер времени унесёт и их. Особенно отчётливо в памяти всплывал тот вечер, когда я уходил. Её глаза, полные непонимания и тихой боли, и тот ледяной миг моего собственного осознания: всё кончено. Точка поставлена мной же самим.
Сегодня я снова задержался в офисе допоздна. Весь день лил дождь, и к вечеру город за окном превратился в акварельный этюд: огни фонарей и автомобильных фар расплывались по стеклу цветными кляксами, стекая вниз тонкими струйками. Я откинулся в кресле, прикрыл веки, и в этой абсолютной тишине, нарушаемой лишь монотонным стуком капель, меня накрыло. Не воспоминание, а прозрение.
Я тосковал не по ней. Вернее, не только по ней. Больше всего я тосковал по себе прежнему. По тому Мигелю, которым я был рядом с ней в самом начале. Лёгкому, безбашенному, способному на безумные поступки ради улыбки любимой женщины. Тот парень куда-то исчез, погребённый под грузом обязательств, навязанных страхов, работы, которая по капле высасывала душу. Я надеялся, что Триана станет для меня ключом, который откроет дверь в прошлое, вернёт мне самого себя. Но разве можно заставить другого человека нести такую ношу? Это открытие было горьким, но оно имело чистый, отрезвляющий вкус.
Я открыл глаза. Взгляд упал на фотографию в рамке, стоящую на столе. Мы с Джианной и Верджиной, дурачимся, корчим рожицы на фоне моря в прошлом году. Я невольно улыбнулся. Триана осталась в моей памяти, как шрам. Он уже не болел, если не трогать, но начинал ныть к перемене погоды, напоминая о себе. Однако сейчас я впервые отчётливо ощутил: под этим старым шрамом потихоньку нарастала новая кожа. Жизнь не просто шла своим чередом, застыв в болоте сожалений. Она медленно, со скрипом, но всё же поворачивала в новое русло. Куда именно – я пока не знал, но это чувство уже не пугало, а скорее интриговало.
Собрав вещи, я вышел из офиса. Дождь всё ещё моросил, покрывая асфальт зеркальной плёнкой. Сев в машину, я не стал заводить двигатель. В голове созрело решение, которое казалось одновременно и правильным, и безумным. Мне нужно было встретиться с Фионой. Не для того, чтобы снова следить за Трианой или вторгаться в её жизнь. Мне просто нужно было знать, как она. Жива ли, дышит ли, счастлива ли. Я понимал, что это риск, что Фиона может послать меня куда подальше, и будет права. Но интуиция твердила обратное. Я достал телефон, нашел её номер и, не давая себе времени передумать, нажал вызов.
Гудки тянулись бесконечно долго. Я уже хотел сбросить, когда в трубке раздался тихий, настороженный щелчок.
– Алло? – голос Фионы звучал глухо, словно она боялась говорить громко.
– Фиона, это Мигель. Не клади трубку, прошу. Мне нужно с тобой встретиться. Всего на пару минут.
На том конце повисла тяжёлая, давящая тишина. Я слышал лишь её прерывистое дыхание. А затем она заговорила, и в её шёпоте звучал неподдельный испуг, смешанный с усталостью:
– Что вам ещё нужно от нас, Мигель? Вы исчезли из её жизни. Зачем вы снова появляетесь? Зачем бередите старые раны?
– Я не хочу бередить раны, Фиона. Клянусь тебе. Я просто хотел спросить… как у неё дела. Правда ли, что у неё всё хорошо? Это всё, что мне нужно знать.
Наступила долгая пауза. Я уже мысленно готовился услышать гудки отбоя, но вдруг Фиона заговорила снова. Тише, спокойнее, почти без страха.
– Она уехала, Мигель. Месяц назад. В Барселону. Поступила на курсы реставрации. Мечта всей её жизни, ты же знаешь.
В груди кольнуло. Но это была не боль, а странное, щемящее чувство завершённости, почти облегчения. Конечно. Она сделала именно то, что и должна была сделать – уехала, начала новую жизнь. Без меня.
– Спасибо, – выдохнул я в трубку, и это слово прозвучало на удивление искренне. – И прости меня, если напугал. Это было эгоистично с моей стороны.
– Эгоистично, – эхом отозвалась Фиона, и в её голосе проскользнула усталая, но уже не злая укоризна. – Она только-только начала приходить в себя. Вы оба начали. Пожалуйста, не надо ворошить прошлое. Никому это счастья не приносило.
– Ты права. Обещаю, я больше не побеспокою. И… передай ей, если увидишь… пожелай удачи. От души.
Я отключился и уставился на дворники, которые методично рассекали потоки воды, льющейся на лобовое стекло. Барселона. Солнце, море, Гауди, краски, старая архитектура. Совершенно иной мир, далёкий от этого промозглого дождя и неоновых огней мегаполиса. Я представил её там, с палитрой в руках, с кистями, вдыхающей жизнь в потрескавшееся полотно или старую фреску. А я остался здесь. И впервые за долгое время я не чувствовал себя прикованным цепями к прошлому.