Я завёл двигатель. Машина отозвалась довольным урчанием. Возвращаться домой, в тишину пустой квартиры, где мысли снова начнут пожирать меня изнутри, совсем не хотелось. Включив передачу, я выехал на пустынную ночную магистраль и просто поехал в никуда, слушая, как шуршат шины по мокрому асфальту. Ноги сами вывели меня к старому городскому парку. Дождь почти стих, превратившись в мелкую, почти невесомую морось. Я припарковался, вышел из машины и побрёл по скользким, усыпанным мокрой листвой тропинкам. Вот та скамейка… Мы сидели здесь с Трианой, кажется, в прошлой жизни. Я прошёл мимо, даже не сбавив шага. Это место больше не было её призраком. Оно стало просто частью города, частью моей биографии, которую я перевернул.
– До чего же ты докатился, Мигель? – прошептал я вслух, и в этом вопросе не было горечи, лишь констатация факта. Как слепой был.
В этот момент в кармане завибрировал телефон. Я машинально достал его, ожидая увидеть сообщение от кого-то из домашних. Но когда взгляд упал на экран, глаза мои округлились. Фиона.
«В Барселоне сейчас полночь. Она, скорее всего, только вернулась с пляжа или из мастерской. Я отправила ей твой номер. Не спрашивай меня, зачем я это сделала. Сама не знаю. Может быть, потому что сегодня в твоём голосе не было той безумной одержимости, от которой мне всегда становилось не по себе. В нём было что-то другое. Что-то настоящее. И если она когда-нибудь захочет тебе написать… это будет её выбор, а не твоя охота. Больше никогда мне не пиши. И… береги себя, Мигель.»
Я замер под моросящим дождём, прикованный к светящемуся экрану. Капли стекали с волос на дисплей, искажая буквы, превращая их в причудливые иероглифы. Сердце, только что обретшее покой, снова забилось где-то в горле. Но это был не прежний удушливый спазм надежды. Это был тревожный, оглушающий вопрос: что теперь? Своим поступком Фиона разрушила всю стройную конструкцию окончательности, которую я так тщательно возводил в своей голове.
С одной стороны – финал, который я только что мужественно принял. С другой – приоткрытая дверца. И открыла её не я, а она. Фиона. «Её выбор», – написала она. Я не мог это контролировать. И от этой мысли одновременно бросало в холод и становилось странно легко.
Дома было тихо. Сёстры уже спали. Я прошёл на кухню, налил стакан воды и снова уставился на телефон. Он молчал. Но это молчание было уже не угрожающей пустотой, а просто тишиной глубокой ночи. Мир не рухнул. Точка, которую поставила Триана своим отъездом, не стёрлась, а лишь чуть-чуть искривилась, став похожей на контур далёкого, манящего берега на горизонте.
Я подошёл к окну. Дождь кончился. Город сиял миллионами промытых огней. Где-то там, за сотни километров отсюда, в Барселоне, жила девушка с глазами, которые я боялся забыть. И теперь у неё был мой номер. А у меня – лишь её отсутствие. И впервые за долгие месяцы это отсутствие не давило на плечи неподъёмным грузом. Оно просто было. Как факт, как аксиома, с которой нужно было учиться жить дальше.
Я не ответил Фионе. Да и что тут скажешь? «Спасибо» звучало бы до ужаса фальшиво и эгоистично. «Зачем?» – бесполезно. Её поступок был актом странного, почти иррационального доверия. Или мудрости. Или материнского отчаяния. Я так и не решил.
Дни потянулись своей чередой. Телефон по-прежнему молчал. Поначалу я вздрагивал от каждого сигнала, с замиранием сердца хватаясь за экран, проверяя все незнакомые номера с надеждой, которая казалась мне самому жалкой и неуместной. Потом это прошло. Жизнь, как это обычно и бывает, заполнила собой все пустоты. Работа, сёстры, их школьные проблемы, ремонт в гостевой комнате, на который у мамы были грандиозные планы.
Я стоял посреди кухни, превращённой в столярную мастерскую, и сосредоточенно прикручивал петли к дверце шкафа. Джианна, стоя на стремянке, аккуратно клеила обои. Серые, с едва заметным геометрическим узором. Мама сказала, что это сейчас модно. Лично мне они напоминали пасмурное небо.
– Мигель, – вдруг нарушила тишину Джианна, даже не обернувшись. – Ты забыл ту девушку?
Рука дрогнула, и отвёртка предательски соскользнула с шляпки самореза. Я сжал инструмент сильнее, так, что пальцы побелели. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный, как этот недостроенный шкаф.