– С чего такой интерес? – спросил я как можно более безразлично, беря в руки следующую деталь.
– Ты слишком долго за ней бегал, следил, с ума сходил, – спокойно, будто обсуждала погоду, продолжала сестра. – А сейчас вроде как остепенился. Вот и интересно. Я просто не хочу, чтобы ты снова причинял боль человеку, Мигель. Или себе.
Нож для шурупов в моей руке снова сорвался, на этот раз по-настоящему, и лезвие полоснуло по ладони. Я зашипел от неожиданности и злости – на свою неловкость, на её вопрос, на правду, которая в нём крылась. Из длинной царапины выступила алая, обжигающе горячая кровь, мгновенно вернув меня в реальность: запах свежей краски, опилок и ожидающий взгляд сестры. Я отбросил нож в сторону и потянулся за бумажным полотенцем.
– Ничьей жизни я не гублю, Джианна, – ответил я, и голос мой прозвучал глуше, чем мне бы хотелось. – И не бегаю. Всё кончено. Она уехала в Испанию.
Джианна наконец оторвалась от обоев и обернулась. Её тёмные, отцовские глаза изучали меня. Без осуждения, но с той пугающей проницательностью, которая всегда ставила меня в тупик.
– А ты? – спросила она просто.
– Что – я?
– Ты уехал из той ситуации? Или так и торчишь там, головой в прошлое?
Я замер, сжимая окровавленное полотенце. Вопрос прозвучал как выстрел. И где-то внутри, там, где раньше бушевала буря навязчивых мыслей, вдруг наступила звенящая тишина. Не пустота – именно тишина. После долгой, изматывающей грозы.
– Я… в процессе, – выдохнул я наконец. – На стадии сбора чемоданов.
Это было честно. Я не «уезжал» в новую жизнь бодрым шагом победителя. Я медленно, по кирпичику, разбирал руины собственных страхов и привычек. И этот разговор, эта дурацкая царапина – всё это было частью долгой и муторной расчистки завалов.
Джианна удовлетворённо кивнула, словно получила подтверждение своим догадкам, и снова повернулась к стене.
– И то хлеб, – философски заметила она, разглаживая обойное полотно. – Серые обои, конечно, тоска смертная, но зато не придётся потом оттирать их от следов твоего саморазрушения. – Она бросила взгляд через плечо, и в уголке её глаза мелькнула искорка – не улыбка, а что-то вроде сухого сестринского одобрения. – Мама завтра занавески привезёт. Не синие. Оранжевые. Говорит, жизни надо добавлять ярких красок.
Я невольно фыркнул. Напряжение схлынуло, оставив после себя лёгкую усталость. Оранжевые занавески. Барселона. Шрам на ладони. Тишина в телефоне. Всё это были странные, разноцветные кусочки одного пазла под названием «жизнь», которая упрямо двигалась дальше, не спрашивая у меня разрешения.
– Пойду, обработаю, – буркнул я, кивая на окровавленную руку.
В ванной, под струёй ледяной воды, я смотрел, как алая пена смывается в раковину. Мысль о сообщении Фионы снова кольнула, но уже без прежней остроты. Оно было как тот осколок стекла, который однажды занёс в сад ураганом: теперь он мирно лежал в земле, тускло поблёскивая на солнце и никому не мешая.
Вечером, когда я разбирал пакеты с продуктами, телефон на столе ожил. На экране всплыло уведомление. Не от родных. Незнакомый номер. Код страны. Испания. Барселона.
Сердце не ёкнуло и не упало. Оно просто перестало биться на пару секунд. Я поставил пакет на стол, вытер внезапно вспотевшие ладони о джинсы и открыл сообщение.
«Фиона сказала, что ты обо мне спрашивал. Спасибо. И ещё она сказала, что в твоём голосе было что-то другое. Мне стало интересно, что это могло быть. Просто интересно. Т.».
Я перечитал эти строки раз, другой, третий. В них не было ни гнева, ни упрёков, ни приглашения. В них было только любопытство. То самое, с которого когда-то всё и началось. Или то, с которого всё должно было закончиться по-настоящему.
Я отложил телефон и молча продолжил разбирать покупки. Жизнь, моя жизнь, продолжалась здесь и сейчас, на этой кухне, с этими серыми обоями. А сообщение из Барселоны тихо горело где-то на краю сознания, как далёкий ночной огонёк – не маяк, зовущий к скалам, а просто ещё одна звезда на небе, которое вдруг стало шире и бескрайней.
– Иди уже, – раздался за спиной голос Джианны. – Сама разберу. Вижу же, что мысли не здесь.
Я послушно ушёл в свою комнату. Закрыл дверь, включил телефон, и пальцы сами, против воли, начали набирать ответ. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая голос разума.
«Триана, можно я приеду? Можно я поговорю с тобой не как человек, которого ты боялась, не как навязчивый преследователь, а просто как Мигель? Тот, который хочет попросить прощения. И, если получится, начать всё сначала. Чистый лист.»
Я отправил сообщение и тут же пожалел об этом. Зачем? Зачем я снова лезу? Снова давлю? Слова показались мне фальшивыми, пафосными и до ужаса жалкими. Я представил, как она читает это в своей солнечной Барселоне и морщится, как от зубной боли. Видит в этом не искренность, а очередную попытку манипуляции.