Я отшвырнул телефон на кровать, как раскалённый уголёк, и заметался по комнате. Порезанная ладонь снова заныла. Вопрос Джианны «Ты уехал?» впился в мозг острой занозой. Нет, чёрт возьми, не уехал. Я снова ломлюсь в запертую дверь, забыв, что за ней может быть пустота. Или, что ещё страшнее, там может быть она, счастливая и спокойная, и мое появление разобьёт это счастье вдребезги.
Я схватил телефон, лихорадочно ища кнопку отмены. Но сообщения не отменяются. Они улетают в бездну и остаются там навсегда. Я быстро, не давая себе опомниться, напечатал ещё одно:
«Прости. Забудь. Это было эгоистично и необдуманно. Правда, удачи тебе в Барселоне. Радуйся жизни. М.»
Отправил. И выдохнул. На этот раз не было ни паники, ни надежды. Только усталая горечь и чистая, светлая грусть. Я признал своё поражение. Не в борьбе за неё, а в борьбе с собственной глупостью. В этом признании было что-то взрослое и правильное. Горькое, но настоящее.
– Идиот, – прошептал я, растирая ладони.
И вдруг телефон взорвался мелодией вызова. Я вздрогнул, увидев на экране имя. Триана.
– Триана? – мой голос прозвучал хрипло.
– Мигель, – её голос был твёрдым, без тени страха или сомнения. – Прекрати уже бежать от правды и прятаться за дурацкими сообщениями. Я готова с тобой поговорить. Но только с одним условием: ты чётко и ясно скажешь, чего именно ты от меня хочешь. Я ненавижу неопределённость. Она меня убивает.
В её словах была сталь. И эта сталь мне понравилась. Она больше не была испуганной девочкой.
– Договорились, Триана. – ответил я, чувствуя, как внутри разливается тепло. – Как только я буду в Барселоне, я позвоню. И скажу. Всё скажу.
Я отключился и посмотрел в окно. За стёклами догорал закат, разливая по небу оранжевые чернила. Прямо как мамины новые занавески.
Я хочу любви. Хочу быть рядом с ней. И, кажется, впервые в жизни я готов за это бороться по-настоящему. Не слежкой, не навязчивостью, а честностью. С ней и с самим собой.
Глава 12.
Триана Мартинес
Когда-то я дала себе слово, железное, нерушимое слово, которое, как мне казалось, выжжено каленым железом на коре головного мозга: никогда не отвечу на его сообщения. Никогда не наберу заветные цифры, которые давно выучила наизусть вопреки собственному желанию. Никогда не позвоню ему, не поддамся на эту отчаянную, пульсирующую в висках слабость. Но где-то там, в самой глубине существа, куда не достучаться доводам рассудка, настойчивый шепот продолжал твердить обратное. Что-то мне настойчиво подсказывало, что нужно это сделать. И я ненавидела себя за это. Люто, неистово ненавидела за то, что всегда, словно по накатанной, пыталась дать людям второй шанс. А то и третий, и четвертый. И Мигель, увы, не был исключением из этого печального правила. Я захотела дать ему второй шанс, хотя где-то на периферии сознания уже расцветала горькая уверенность, что ничего от этого не изменится. Ровным счетом ничего.
Никогда не менялось. Сколько бы я ни пыталась обелить в собственных глазах людей, которые причинили мне боль, раскрашивая их серые силуэты розовыми тонами надежды, ничего путного из этого не выходило. Каждый раз финал был предсказуем, как смена времен года. Люди были жестоки, и им нет оправдания. Эту простую истину я познавала снова и снова, наступая на одни и те же грабли.
Тогда почему я все-таки нажала на кнопку вызова? Почему, вопреки здравому смыслу, произнесла в трубку холодное «алло», а затем и вовсе согласилась на разговор? Это была моя неизлечимая слабость, моя дурацкая доброта и патологическая честность перед самим миром. Это было болезненное, изматывающее желание отыскать в человеке хоть крупицу света, за которую можно зацепиться, хотя в нём этого не было. Совсем.
–Я честно не знаю, Фиона. – мой голос звучал глухо, когда я, прижимая телефон плечом к уху, бесцельно рассматривала содержимое холодильника, словно в поиске ответов среди йогуртов и овощей. –Когда ты сказала, что его голос изменился, мне до дрожи в пальцах захотелось его услышать. Вот правда, я будто с закрытыми глазами на кнопку нажимала! – произнесла я, с силой захлопывая дверцу холодильника, будто ставя точку в этом хаосе мыслей.
–И когда он приедет? – в голосе подруги сквозило неподдельное любопытство, и я не смогла сдержать нервного фырканья.
–Понятия не имею. Я на сто процентов уверена, в этом разговоре не будет ни капли смысла. Пустой звук. Что он мне скажет нового? Что ему от меня в конце концов надо? У сталкеров нет мотива, они просто выбирают жертву – и всё, – с напускной серьёзностью произнесла я и, обессилев, рухнула на мягкий диван, уставившись в белый потолок.