Но с чего начать, когда начинать можно только с конца? С полного уничтожения той башни, что я выстроил в голове из её расписаний, привычек, маршрутов. Мне предстояло стать для неё незнакомцем. Самым пристальным, самым внимательным незнакомцем на свете.
Я сел в машину, но не завёл мотор. Просто смотрел на фасад клиники, на окно её палаты. Там, за стеклом, она сейчас, наверное, снова стоит, обняв себя за плечи, и пытается понять: только что подписала себе приговор или даровала помилование.
Я достал телефон. Последняя переписка с ней была месячной давности – мои отчаянные, неотправленные черновики и её ледяное молчание. Я открыл галерею. Папку с названием «Т». В ней не было её фотографий – она всегда была осторожна в соцсетях. Но были скриншоты карт с отмеченными адресами, фото кофеен, где она бывала, заметки о её любимых книгах, названия которых я выуживал из случайных сторис её подруг. Весь этот жалкий, постыдный архив.
Палец завис над кнопкой удаления. Рука дрожала, будто я собирался отрезать себе палец. А ведь так оно и было. Это была часть меня. Больная, отравленная, но часть.
«Ты ничего не знаешь. Начинаешь с чистого листа, но лист этот – пустой».
–Это ради неё.
Я стиснул зубы.
Нажал «Выбрать всё».
«Удалить».
«Удалить навсегда?»
Я выдохнул и закрыл глаза.
Прощай, моя ложная Триана. Прощай, призрак, которого я создал.
Нажал «Да».
Экран на миг потух, будто вздохнул с облегчением. Папка исчезла. В голове зазвенела тишина. Та самая, пугающая пустота, с которой теперь предстояло жить.
Теперь у меня не было ничего. Кроме её правил. И этого хрупкого, как паутина, разрешения когда-нибудь, возможно, услышать от неё: «Приходи. Поговорим».
Это было всё. И этого было больше, чем я заслуживал.
Я завёл машину и уехал, не оглядываясь. Впервые – не высчитывая, когда она закончит сеанс и выйдет на прогулку. Просто уехал.
Пустой лист. Страшная штука. На нём так легко заметить любое, даже самое маленькое пятно. Любое неверное движение.
Зазвонил телефон. Я взглянул на экран и быстро ответил.
–Да, пап. – говорю я и слышу что-то похожее на выдох.
–Джианна попала в больницу, какой-то ублюдок вонзил ей нож в живот. – кратко отвечает он, и я округляю глаза. – Приезжай из этой грёбаной Барселоны, пока я не забыл твоё имя.
Звонок оборвался. Рука с телефоном медленно опустилась на руль. Я смотрел в лобовое стекло, но не видел дороги. Вместо неё перед глазами проплывали два образа, накладываясь друг на друга, как плёнки в старом проекторе.
Первое – Триана в коридоре клиники. Её собранное, очерченное лицо. Глаза, полные усталой оценки. «Пустой лист».
Второе – Джианна. Моя младшая сестра. Её хриплый смех, всегда на полтона громче, чем у всех. И воображаемая картина: лезвие, входящее в её живот. Тихо. Беззвучно. Может, она даже не сразу поняла, что это нож.
В груди, где секунду назад бушевала тишина после удаления архива, взорвалась новая буря. Холодная, свинцовая. Паника другого рода. Не истеричная, а осевшая тяжёлым комком в самой глубине. Я заслужил всё, что происходило с Трианой и со мной. Каждый гвоздь в крышку моего старого «я» был забит моей же рукой. Но Джианна... Она не заслуживала ничего. Ни капли.
Отец не кричал. Он говорил с ледяной, знакомой с детства чёткостью. Такая тишина в его голосе бывала только перед самым страшным. «Пока я не забыл твоё имя». Это не было метафорой. В мире Астон имена помнят, пока ты полезен семье. Пока ты не подводишь. Я сбежал в Барселону, в своё «исправление», и оставил сестру там, в нашем старом, пропитанном сталью и кровью мире. А этот мир, похоже, не прощал побегов.
Чистый лист мгновенно оказался испачкан. Не моим старым безумием, а жёсткой, неоспоримой реальностью. Правила Трианы были невозможны там, откуда я родом. Там, где молчание – слабость, а слова – либо приказ, либо угроза. Где чтобы защитить, нужно контролировать. Чтобы спасти, нужно поглотить.
Я завёл машину. Звук мотора казался чужим, доносящимся из другого измерения. Мне нужно было ехать в аэропорт. Сейчас же. Но ноги не слушались. Я снова взял телефон. Не для звонка. Я открыл новое сообщение. Адресат – Триана. Её номер был выжжен в памяти, как клеймо.
«Джианну ранили, я уезжаю».
Короткое сообщение, и я срываюсь с места, вдавливая педаль газа в пол. Я должен успеть.
***
Спустя несколько часов я подъехал к больнице. Перелёт был утомительным, спина буквально кричала о том, что мне нужно остановиться. Я ворвался внутрь, побежал в нужный корпус и сразу же встретился взглядом с отцом.