Палец завис над клавиатурой. Предупреждение? Просьба быть осторожной? Это был бы конец. Нарушение первого же правила. Втягивание её в мою войну. Проявление контроля.
Я стёр текст. Закрыл приложение.
Пустой лист был испачкан, но не уничтожен. Просто теперь на нём была война. И чтобы однажды, может быть, вернуться к чистому полю, мне предстояло сначала выиграть эту войну. И сделать это так, чтобы тень от неё никогда не упала на неё.
Я набрал номер одного из людей в своём клубе. Он был проверен временем, верностью и чутьём.
–Да, Мигель.
–Отправляйся в Барселону. Будешь наблюдать за одной девушкой, но только всё в тайне. – коротко говорю я и получаю утвердительный ответ.
Коридор больницы звенел ледяной тишиной после моего приказа. Слова «наблюдать в тайне» повисли в воздухе, отдаваясь в ушах металлическим привкусом старой жизни. Я только что нарушил правило. Неявно, на расстоянии, но нарушил. Пустой лист мгновенно покрылся первой трещиной – не от страсти, а от паники. От необходимости.
Я откинулся головой к холодной стене. Внутри всё кричало. Одна часть – та, что выучила урок Трианы, – вопила о предательстве. «Ты снова контролируешь. Ты впускаешь её в свою грязь, даже не спросив». Другая часть, древняя, родовая, рычала звериным басом: «Защитить. Спрятать. Убрать угрозу. Любой ценой».
Ценой оказалась та самая хрупкая нить, что связала нас в клинике.
«Будешь наблюдать, но только всё в тайне».
Тайно. Это было ключевое слово, за которое я цеплялся, как утопающий. Я не буду ей звонить, писать, появляться. Не буду знать, что она ест на завтрак или какую книгу читает. Мой человек – просто тень, щит между ней и возможной опасностью. Он не будет докладывать мне детали её жизни. Только одно: «Угрозы нет». Или: «Есть движение». Это же не контроль, правда? Это... превентивная безопасность. Логика звучала гнило и убедительно одновременно, как оправдание алкоголика, прячущего бутылку «на всякий случай».
Верджина вышла из корпуса, лицо серое от усталости.
–Мама заснула. Джианна... пока без изменений. – Она прищурилась, изучая меня. –Ты отдал приказ. По поводу той девушки.
Это был не вопрос. Верджина всегда чувствовала смену ветра в наших делах. Мы вышли на улицу.
–Это необходимость, – пробормотал я, избегая её взгляда.
–Необходимость, – она повторила без интонации, закуривая. –Ты знаешь, что самое смешное? Папа поступил бы точно так же. Только он не стал бы мучиться. Для него это – воздух. Дышать. Контролировать. А ты... – она выдохнула дым, – ты теперь будешь мучиться. Потому что уже знаешь, что можно иначе. Или тебе кажется, что знаешь.
Её слова попали в цель точнее любой пули. Она ушла, оставив меня наедине с этим знанием. Я знал, что можно иначе. Но мог ли я позволить себе это «иначе», когда на кону были жизни? Когда её имя стояло в списке?
Телефон в кармане будто жёг кожу. Триана. Всего одна кнопка. Одно сообщение: «Мне нужно тебя предупредить». И всё – конец. Нарушение правил, сближение, втягивание её в мой кошмар. Я сжал кулаки, чувствуя, как бумажка с угрозой впивается в ладонь. Нет. Молчание было частью её условий. Молчание было моим наказанием и моим испытанием. Но как молчать, когда молчание может её убить? Это был тупик. Ловушка, сконструированная моим же прошлым.
Вернувшись в пустую комнату для родственников, я сел на жёсткий пластиковый стул. Передо мной стояла стена. С одной стороны – абсолютное соблюдение правил Трианы, что могло привести к её гибели. С другой – возврат к старому «я», к методам контроля, что гарантированно убивало всё, ради чего я пытался меняться. Между ними не было пути. Только пропасть.
И тогда, в тишине, озарённой лишь неоновым светом лампы, пришло понимание. Оно было горьким, как прах. Условие Трианы – «не контролировать» – было идеалом. Чистой, почти недостижимой вершиной. А я стоял у подножия, в грязи и крови реального мира. Я не мог прыгнуть на вершину одним рывком. Но я мог попытаться не падать обратно в болото.
Мой приказ «наблюдать в тайне» был падением. Полным и безоговорочным. Я выбрал контроль, прикрыв его словом «безопасность».
Я достал телефон. Набрал номер своего человека ещё раз. Сердце бешено колотилось, будто я готовился к казни.
–Отмена, – хрипло сказал я, едва он взял трубку. –Никакого наблюдения.
–Но, Мигель, ты сказал...
–Я знаю, что сказал. Отмена. – Я перевёл дух, чувствуя, как мир вокруг плывёт. – Но... есть другая задача. Сложнее.
Я дал ему название клиники и фамилию врача, который вёл Триану, – ту самую, что я когда-то выуживал из её почты. Не её данные. Данные того, кто её лечит.