Охранник уже был рядом, его тень упала на меня.
– У вас проблемы? Можете рассказать?
Я подняла голову. Смотрела не на него, а куда-то сквозь, на яркую полосу света от окна в конце коридора.
– Нет, – сказала я, и голос мой был удивительно ровным, холодным. – Никаких проблем. Просто уронила. Сама виновата.
Я наклонилась, подняла телефон. Трещины резали подушечки пальцев. Я сунула его в карман, чувствуя, как осколки впиваются в ткань.
– Вы уверены? – настаивал охранник. – Может, вам помочь? Позвать доктора Мендес?
– Нет необходимости, – я уже отстранялась, продолжая путь к кабинету. Шаги мои были твёрдыми, отмеренными. Крепость внутри сомкнулась, захлопнула все окна, даже то, что пахло миндалём. Теперь в ней был только запах страха и холодного камня.
Они были правы. Все были правы. Риски отрицать бессмысленно. Но принять их охрану — значило подписаться под их картиной мира, где я навсегда останусь жертвой в клетке.
В кабинете доктора Мендес было тихо и пахло лавандой. Она улыбнулась, увидев меня.
– Триана, проходи. Как ты себя чувствуешь после вчерашнего?
Я села в кресло, положила руки на колени, чтобы скрыть дрожь. Смотрела прямо на неё.
– Мне нужен другой телефон, – сказала я, не отвечая на вопрос. – Защищённый. И уроки по кибербезопасности.
Её улыбка замерла. Профессиональное спокойствие дрогнуло, уступив место удивлению и тревоге.
– Триана, о чём ты? Что случилось?
– Ничего, – соврала я. – И всё. Просто я поняла, что правила — это не стены. Это оружие. И мне нужно научиться им пользоваться. Я больше не хочу просто защищаться. Я хочу видеть поле боя.
Я вынула из кармана разбитый телефон и положила его на стол между нами. Паутина трещин ловила свет.
– И первое правило, которое я меняю, – тихо добавила я, глядя на своё искажённое отражение в осколках экрана. – Я больше не буду просто ждать следующего звонка. Я буду готова к нему. Я знаю, что это не он, доктор Мендес, но кто-то хочет узнать меня.
Тишина в кабинете стала густой и значимой. Доктор Мендес смотрела то на меня, то на телефон. Она видела не жертву. Она видела ученика, слишком быстро усвоившего жестокий урок.
А за окном, в ярком барселонском утре, гудели моторы, кричали чайки, кипела жизнь. И где-то там, в этом мареве, дышал в трубку человек, который думал, что ведёт игру. Но игры кончились. Начиналась война. И я только что сделала свой первый, тихий и решительный, выстрел.
Глава 15.
Мигель Астон
Пустой лист был иллюзией для счастливых людей. Для людей, чьё прошлое не дышало им в затылок ледяным, предупредительным дыханием через разбитый экран чужого телефона.
Я сидел в своём кабинете. Здесь всё оставалось прежним: тяжёлый дубовый стол, тёмная кожа кресла, запах воска, старой бумаги и едва уловимой, въевшейся в стены нотки табака и власти. Но я был другим. Или пытался им быть. А пространство между «пытался» и «был» оказалось минным полем.
Сделка с клиникой прошла чисто. Деньги поступили от подставного благотворительного фонда, специализирующегося на безопасности медучреждений. Директор клиники, озабоченный недавними кражами в соседних отелях, с благодарностью принял «пожертвование». Охрану усилили. Камеры поставили. Общая безопасность выросла. Моё условие — никакой фокусировки на пациентах, особенно на женщинах — было выполнено. Формально. Я не нарушил правила Трианы. Не следил. Не вторгался. Я лишь… создал безопасный периметр. Как делают вокруг важных объектов. И в этом была вся гнусность компромисса: я всё ещё мыслил её как объект. Важный. Хрупкий. Мой.
Звонок на её телефон был ошибкой. Чужой ошибкой. Не моей. Когда мой человек доложил, что с её номером произошёл «инцидент» — звонок с неидентифицированного номера, после которого она разбила телефон, — во мне что-то коротнуло. Холодная ярость, чистая и направленная. Это было нарушение границ. Моих границ. Тот, кто это сделал, полез не только к ней. Он полез ко мне. Бросил вызов.
Ирония била током. Я, мастер навязчивого наблюдения, теперь яростно защищал её приватность от кого-то другого. Моё больное право собственности трансформировалось в не менее больное право на защиту. Прогресс ли это? Доктор в Барселоне, с которым я изредка созванивался, сказал бы, что да. Что это смещение фокуса с поглощения на сохранение. Что это шаг. Я же чувствовал лишь изнуряющее напряжение — будто шёл по канату над пропастью, а с обеих сторон дул встречный ветер.
Лукас оказался гнильём. Не врагом — трусом. Он не напал на семью. Он просто задолжал не тем людям и, когда те прижали его, начал сыпать именами, чтобы отсрочить расправу. Моё имя было самым громким. «Астон покинул игру, — должно быть, сказал он. — У него слабость. Он занят какой-то бабой в Испании. Он уязвим». И они решили проверить. Уколоть. Посмотреть, выйду ли я из тени. Джианна стала случайной жертвой в игре на подтверждение статусов.