— Ага, преступница задержана! — выкрикнула Фиона, хватая меня за руки прямо у стоянки такси и заламывая их за спину с театральной грубостью.
Её смех — такой живой, раскатистый и бесхитростный — на секунду разбил хрустальный купол страха, сомкнувшийся вокруг меня. Я вжалась в её объятия, вдыхая знакомый запах духов — сладковатый, с ноткой лимона и ванили. Он пах безопасностью. Он пах прошлым. Он пах домом.
— Ты выглядишь ужасно! — воскликнула она, отстраняясь, но не выпуская моих плеч. Её глаза, тёплые и добрые, изучали моё лицо с материнской заботой. — То есть прекрасно, конечно! Но бледная, как стенка. Как перелёт? Скучала по родным трущобам? Тут без тебя столько всего произошло!
— Перелёт как перелёт, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло, будто я не говорила неделями. Я выпрямилась, оглядываясь через её плечо. Таксопарк, огни машин, люди с чемоданами. Никаких знакомых силуэтов. — Фи, ты… ты одна приехала?
— Ага! Хотела на автобусе, но потом решила, что моя вернувшаяся героиня заслуживает встречи с шиком. Я на такси! Вон, наш водитель уже машет. — Она схватила мой чемодан с той же лёгкостью, с какой взяла бы сумку с покупками, и потащила меня за собой, даже не дав опомниться.
В такси, в клубах выхлопных газов и под приглушённые звуки радио, играющего какую-то старую песню, моё тело наконец начало дрожать. Мелкой, неконтролируемой дрожью, которую я не могла остановить. Я сжала руки в кулаки, впившись ногтями в ладони до боли. Боль — ясная, конкретная, физическая — помогала удержаться на грани реальности.
— С тобой всё в порядке, Три? — Фиона притихла, её веселье сменилось беспокойством. Она смотрела на меня с той особенной тревогой, с какой смотрят на больного. — Просто скажи, если хочешь помолчать. Я понимаю. Совершенно нормально после всего этого хотеть тишины.
Я кивнула, не в силах говорить. «Он знает, что я вернулась». Эта мысль билась в висках вместе с пульсом, заглушая музыку и шум мотора. Тот мужчина в самолёте… Его появление у багажной ленты, этот «случайно» оброненный телефон, который я держала в кармане куртки… Это был знак. Послание. «Я слежу. Я здесь. Ты не спрячешься». Но зачем тогда возвращать телефон? Чтобы показать, что может взять его в любой момент, что моя жизнь — открытая книга для него? Игра. Холодная, расчётливая игра.
— Фи, — наконец выдавила я, когда мы уже подъезжали к знакомым стенам университетского кампуса, мелькнувшим за окном. — Ты… ты не замечала в последнее время вокруг ничего странного? Возле университета? Незнакомых машин? Людей, которые слишком часто появляются?
Она нахмурилась, серьёзно обдумывая вопрос.
— Ну… кроме старика, который как всегда выгуливает своего мопса в пижаме в обед, вроде нет. А что? Почему ты спрашиваешь? Ты чего-то боишься?
«Всего, — хотелось сказать. — Собственной тени. Тишины в квартире. Звонков. Смеха в трубке. Мужчин, которые ловят чемоданы».
— Просто паранойя после больницы, — слабо улыбнулась я, надеясь, что улыбка выглядит убедительно. — Не обращай внимания. Врачи сказали, что это нормально на первое время.
— Ладно. Поедем ко мне? Посидим немного, чаю попьём, поболтаем, а утром поедешь к родителям, они жутко по тебе соскучились. Мама звонила каждый день, спрашивала, когда ты вернёшься. И Эйри, кстати, тоже! — воскликнула Фиона, и я улыбнулась уже искреннее.
Я так скучала по маме, папе, сестре и брату, что совсем забыла: в моей квартире меня ждёт кот. Маленький комок шерсти, который, наверное, уже потерял надежду, что я вернусь.
Квартиру я не узнала.
Не в буквальном смысле — та же дверь с облупившейся краской, тот же скрипучий паркет в прихожей, тот же запах старого дома — пыли, дерева и тишины, смешанный с чем-то неуловимо родным. Но это была не моя берлога, не то гнездо из книг и посаженных как придётся вещей, которое я оставила несколько недель назад. Везде чувствовалась заботливая, методичная рука Фионы: книги аккуратно стояли на полках по алфавиту, на столе лежала свежая скатерть, а в вазе увядали тюльпаны — видимо, купленные к моему запланированному, но отменённому из-за клиники возвращению.
И тишина. Не просто отсутствие звуков, а густая, звенящая пустота, которую не мог заполнить даже включённый свет. Она висела в воздухе, оседала на плечах тяжёлым грузом.
— Он в спальне, наверное, — сказала Фиона, ставя чемодан и оглядываясь. — Первые дни орал не переставая, думала, соседи вызовут полицию. Потом, кажется, обиделся и замолчал. Но ест нормально, лоток чистый. Я приходила каждый день.
Я прошла по коридору, и сердце колотилось уже не только от страха. От вины. Я бросила его. Бросила в этой пустоте, среди чужих запахов и тишины.