«Повесь трубку. Повесь сейчас же, пока не поздно».
Но я не вешала. Я слушала этот гудок, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Каждая секунда растягивалась в мучительное ожидание, полное неизвестности.
Щелчок. Соединение установлено.
Тишина в трубке была густой, насыщенной, как чёрный кофе без сахара. Не той пустой тишиной, когда линия свободна и слышны только помехи, а наполненной чьим-то присутствием. Я слышала почти неслышный фоновый шум — может, ветер, может, очень далёкий городской гул, может, дыхание. И собственное дыхание, слишком громкое в этой тишине. Чужое дыхание? Или это было эхо моего?
— Мигель? — мой голос прозвучал хриплым шёпотом, чужим, надломленным.
Ответом был… звук. Не смешок, как в самолёте. Не слово. Слабый, едва уловимый скрежет. Будто кто-то провёл ногтем по микрофону. Или проволокой по стеклу. Или ножом по тарелке.
Ледяная игла пронзила меня от уха до пяток, прошила насквозь. Это был не Мигель. Мигель говорил бы. Злился бы, угрожал, извинялся, оправдывался. А это молчание было иным. Хищным и терпеливым. Ждущим.
— Кто это? — уже громче, с вызовом, которого я не чувствовала, сорвалось с губ.
Скрежет повторился, чуть отчётливее, ближе. А потом — новый звук. Приглушённый, ритмичный. Туки-тук. Туки-тук. Будто костяшками пальцев по деревянной поверхности. По столу. По крышке гроба. По моему сердцу.
Я не выдержала. Рука, державшая телефон, задрожала так, что аппарат чуть не выскользнул из вспотевших пальцев. Я резко отдёрнула его от уха, чтобы нажать «отбой», и в последний миг услышала — нет, показалось — слабый выдох. Почти ласковый. Как вздох удовлетворения. Как «до скорой встречи».
Связь прервалась.
Это не он. Не Мигель. Тогда кто? Кто-то другой. Кто-то, кто знает этот номер. Кто-то, кто ждал этого звонка.
Мой взгляд упал на окно. Шторы были неплотно задёрнуты, в щель просачивался тусклый свет фонаря со двора, рисуя полосы на полу. Ничего. Никого. Просто ночь за стеклом.
Я потянулась к выключателю на прикроватной лампе, чтобы погрузить комнату в темноту, но остановилась на полпути. Темнота теперь казалась союзником того, кто звонил, его стихией. Свет был слабой, но защитой. Я оставила лампу гореть.
Новый телефон. Всего несколько контактов. Значит, утечка информации не в устройстве. Значит, в чём-то другом. В клинике? Кто-то из персонала мог скопировать данные, продать их, передать. Или… или звонящий просто действовал методом исключения. Купил новую сим-карту, зарегистрировал на моё имя — и ждал, когда я позвоню Мигелю, активируя линию. А я, дура, так и сделала, попалась в ловушку.
Мысли путались, нагоняя панику, как снежный ком. Я встала, прошлась по комнате, натыкаясь на мебель. Ноги были ватными, не слушались. Нужно было действовать. Но что делать? Звонить в полицию? И говорить что? «Мне позвонили и поскребли по микрофону, а потом постучали»? Доктору Веге? Она посоветует принять успокоительное и записаться на сеанс, спишет всё на посттравматический синдром.
Я подошла к окну и резко дёрнула шторы, чтобы закрыть щель, отделить себя от этой ночи. В последний миг мельком глянула во двор.
Внизу, под фонарём, стояла машина. Тёмная иномарка с потушенными фарами, припаркованная прямо напротив моего подъезда. Я не разбиралась в марках, но силуэт показался знакомым. Строгим. Безликим. Таким же, как у того мужчины в аэропорту.
А в водительском окне тлела красная точка. Сигарета. Кто-то сидел в машине. И смотрел на мои окна.
Паранойя? Совпадение? Сосед с верхнего этажа, который приехал поздно и просто курит перед сном, глядя в никуда?
Я замерла, прижавшись лбом к холодному стеклу, стараясь не шевелиться, чтобы не выдать своего присутствия светом за спиной. Точка сигареты ярко вспыхивала, когда человек затягивался, затем тускнела, и снова вспыхивала.
«Просто сосед. Просто курит. Сейчас докурчит и уедет». Прошло пять минут. Десять. Точка всё тлела. Машина не уезжала.
Мне нужно было увидеть номер. Но для этого пришлось бы открыть окно, высунуться на холодный воздух, привлечь внимание. Я не могла.
Вместо этого я поползком, по-кошачьи, стараясь не шуметь, отползла от окна к тумбочке и схватила телефон. Дрожащими пальцами открыла камеру. Увеличила изображение до максимума, навела на лобовое стекло.
Камера ловила слабый свет фонаря, выхватывая из темноты размытые, нечёткие формы. Я видела контуры руля, тёмное пятно за ним — голову водителя. Но номерной знак был в тени, нечитаем, скрыт тьмой. Я щёлкнула несколько снимков, надеясь, что хоть что-то проявится при обработке, когда я увеличу яркость.
Когда я снова подняла глаза от экрана, красная точка исчезла.