Машина по-прежнему стояла на месте. А потом, плавно, почти бесшумно, тронулась с места. Она медленно проехала под моим окном, свернула за угол и скрылась.
Я выдохнула воздух, которого, как оказалось, не хватало лёгким. Сползла на пол, прислонившись спиной к стене. Телефон выпал из мокрых от пота пальцев.
Уехал. Просто уехал.
Но облегчения не было. Был только леденящий, тошнотворный осадок. Это была демонстрация. Он показал, что знает, где я живу. Что может наблюдать. Что он здесь. А потом просто уехал, оставив меня наедине со страхом, который теперь заполнил квартиру до краёв, вытеснив даже призрачное чувство дома.
Кто-то был здесь. И он хотел что-то от меня.
Глава 17.
Мигель Астон
Тишина после звонка была гулкой, как в склепе. Я смотрел на экран телефона, где только что погасло имя «Триана». Всего несколько секунд соединения — достаточно, чтобы услышать её сдавленное дыхание, этот полный страха шёпот моего имени. И мое молчание.
Я не говорил ни слова. Не мог. Горло сжалось так, будто меня удавили изнутри.
Она позвонила. После всего. После клиник, побегов, ночных кошмаров, источником которых она меня считала. Она нашла в себе силы набрать мой номер. И всё, что она услышала в ответ, — это моё тяжёлое, немое дыхание и случайный скрежет корпуса телефона о край стола, когда я сжимал его так, что трещала пластмасса.
Я отшвырнул аппарат. Он отлетел к стене и упал на ковёр, глухо щёлкнув. Бессилие, острое и ядовитое, разлилось по жилам. Я хотел кричать в эту трубку, чтобы она услышала: «Это не я! Я не звонил тебе ночами! Я не разбивал твой мир вдребезги!»
Но как кричать, если сам под прицелом? Если каждое моё слово, каждый шаг — на учёте? Они следили. Не только за ней. За мной. После той истории с Вальдесом, после того, как я полез туда, куда не следовало, пытаясь докопаться до истины, я стал мишенью. Для его людей. Для его «уборщиков».
Кабинет тонул в полумраке. Я не зажигал свет с вечера, с тех пор как получил сообщение от своего старого контакта в полиции. Краткое, паническое: «Они знают про твой интерес к Мартинес. Отвяжись, Мигель. Если хочешь жить. И её не трогай — она и так на крючке».
«На крючке». Значит, её не просто запугивали. Её готовили. Для чего? Приманка? Или наказание для меня?
Я подошёл к окну, раздвинул жалюзи. Мой дом стоял на окраине, внизу темнел пустырь. И на его краю, чётко видимая в свете уличного фонаря, стояла та же тёмная иномарка, что уже третью ночь дежурила в разных концах улицы. Не пряталась. Показывала присутствие. Как и та машина под её окном.
Они играли с нами обоими. Разделяли и властвовали. Заставляли её бояться меня, а меня — бессильно наблюдать, как её медленно, методично сводят с ума. Самый изящный способ мести: сделать жертву палачом в глазах того, кто пытается её спасти.
Я сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Боль проясняла мысли. Она была дома. Одна. Напуганная до полусмерти этим звонком и той машиной. И следующим шагом «них» будет что-то большее. Что-то, что окончательно сломает её или заставит совершить ошибку.
Мне нельзя было звонить. Нельзя было идти к ней. Это было бы козырем в их руках. Подтверждением её страхов.
Но и бездействовать я тоже не мог.
Я вернулся к столу, поднял телефон. Экран был цел. Открыл чёрный альбом, который вёл старомодно, на бумаге: всё, что удалось накопать о Вальдесе и его сети. Фотографии, вырезки, схемы связей. И в самом конце — чистый лист, куда я час назад вклеил свежую, размытую фотографию, скачанную из защищённого чата. Снимок был сделан сегодня днём в аэропорту. На нём Триана, выглядящая потерянной и хрупкой, и мужчина, передающий ей телефон. Качество было плохим, но осанку, этот холодный, отточенный профессионализм в его позе я узнал сразу. Эмилио Рейес. «Санитар» Вальдеса. Его специалист по «сложным клиентам». Вернули телефон. Показали лицо. Значит, финал приближается.
Мне нужно было действовать в обход. Не защищать её прямо — это только подставит нас обоих. Нужно было атаковать причину. Найти рычаг на Вальдеса. Слабое место.
— Мигель, сможешь подвезти меня в больницу? Хочу посмотреть, как там Джианна! — зайдя внутрь, воскликнула Верджина, и я кивнул.
Джианна была слабым звеном, и они воспользовались этим. Ударили её ножом, так что она не смогла разглядеть их лиц до конца. Это было подло. Мерзко. Она была моей сестрой, сестрой Верджины, а я не смог защитить её.
Кивок вышел автоматическим, ответ — из другого измерения:
— Конечно. Сейчас.
Голос прозвучал чужим, приглушённым.
Верджина замерла у порога, сжимая в руках сумку. Её проницательные тёмные глаза, обычно полные дерзкой энергии, сейчас изучали меня с тревогой. Она видела разбросанные по столу бумаги, неубранный кофе, моё лицо в мерцающем свете монитора.