— Мигель, — её голос стал тише, жёстче. — Что случилось? Это снова про Триану?
Это было не только про неё. Про Верджину, про маму, про отца и Джианну. Они были моей семьёй.
Я опустил взгляд на фотографию сестры, приклеенную к краю монитора. Джианна улыбалась там, счастливая, не подозревающая, что её жизнь может оборваться в любой момент из-за моей войны.
— Всё нормально, — соврал я, собирая бумаги в стопку. — Просто работа.
Верджина не купилась. Она всегда чувствовала ложь, особенно мою. Подошла ближе, остановилась напротив, уперев руки в бока.
— Ты врёшь так же плохо, как в детстве, когда говорил маме, что это не ты разбил вазу. Только сейчас ваза побольше будет.
Я усмехнулся, но усмешка вышла кривой. Она права. Всё всегда было больше, чем казалось.
— Дай мне пять минут, — сказал я, вставая. — Я только умоюсь — и поедем.
В ванной я долго смотрел на себя в зеркало. Глаза красные, под ними тени, щетина отросла — я даже не помнил, когда брился в последний раз. Из зеркала на меня смотрел человек, который проигрывал войну на всех фронтах. Я плеснул водой в лицо. Холодная вода немного привела в чувство, но не смыла главного — ощущения, что я зажат в угол и стены сжимаются.
Верджина ждала меня у двери, нетерпеливо постукивая ключами по косяку. В коридоре горел только ночник, и в полутьме она казалась старше своих лет. Ответственность за Джианну, за маму, за отца, который после всего случившегося почти перестал выходить из комнаты, легла на её плечи тяжёлым грузом.
— Ты скажешь мне? — спросила она, когда мы вышли в подъезд. — Когда-нибудь скажешь, что на самом деле происходит?
— Когда смогу, — ответил я честно.
Она кивнула, принимая это. Потому что выбора у неё не было.
Машина завелась с полуоборота. Я вырулил со двора, краем глаза заметив ту самую иномарку. Она стояла чуть поодаль, возле круглосуточного магазина. Мотор работал, фары погашены. Профессионально.
— Не смотри туда, — тихо сказал я Верджине, когда она рефлекторно повернула голову в ту сторону. — Смотри прямо.
Она напряглась, но послушалась. Сжала сумку на коленях.
— Они следят за нами?
— За мной.
— Тогда почему ты молчал? Мы могли бы... я не знаю... в полицию?
Я горько усмехнулся.
— Полиция тут не поможет, Верджина. Тут другие правила.
Мы ехали молча. Ночь обволакивала город липкой темнотой, фонари размазывались жёлтыми пятнами по стеклу. В зеркале заднего вида я видел, как иномарка держится на почтительном расстоянии. Не прячется. Дразнит.
В больницу мы приехали через двадцать минут. Палата Джианны находилась на третьем этаже, в отделении хирургии. Охранник на входе узнал меня, кивнул. Я проводил Верджину до лифта, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеют ноги.
— Ты не пойдёшь? — спросила она, когда двери лифта открылись.
— Я потом. Мне нужно... проверить кое-что.
Она понимающе кивнула. Мы оба знали, что это ложь. Я просто не мог сейчас видеть Джианну в больничной койке, смотреть в её глаза, искать в них страх или, что хуже, обвинение. Потому что это я был причиной. Я принёс эту войну в наш дом.
Лифт уехал, а я остался в холле, прислушиваясь к ночной тишине больницы. Где-то пищал аппарат, шуршали тапки медсестёр, пахло лекарствами и хлоркой. И в этом запахе, в этой стерильной белизне стен я вдруг отчётливо понял одну простую вещь.
Вальдес и его люди думают, что они умнее всех. Они думают, что просчитали всё, что дёргают за ниточки, заставляя Триану бояться меня, а меня — метаться между семьёй и чувством вины. Они думают, что сломали меня.
Но они ошибаются в одном. В самом главном.
Они не знают, на что я способен, когда мне нечего терять. А после сегодняшнего звонка, после разговора с Верджиной, после вида Джианны в больнице я понял, что терять мне действительно нечего.
Кроме них. Кроме моей семьи.
И значит, пора перестать защищаться. Пора нападать.
Я достал телефон, открыл контакт Лукаса. Гудки пошли медленно, я смотрел на пустой коридор.
— Да, Мигель.
— Вальдес следит за моей машиной. Сейчас он либо у больницы, либо... — тараторю я и выдыхаю. — Либо поехал в мой дом. Проследи. Если что-то выкинет, избавься, но без шума.
Я кивнул сам себе, услышав в трубке короткое «Понял». Лукас не задавал лишних вопросов. За это я его и ценил. Он был не из тех, кто работает на Вальдеса, — старый знакомый ещё с тех времён, когда я только начинал копать под эту мразь. Держался в тени, но умел исчезать и появляться там, где нужно. Сейчас он был единственным, кому я мог доверять.