Я убрал телефон в карман и прислонился спиной к прохладной стене больничного коридора. Глаза слипались, но мозг работал на пределе. Если Вальдес послал своих псов к дому — значит, он решил, что я либо сдамся, либо совершу глупость. Глупость — это сейчас пойти к Триане. Или попытаться вывезти семью. Он ждёт именно этого. Ждёт, что я побегу, запаникую, допущу ошибку.
— Мигель?
Голос Верджины выдернул меня из мыслей. Она стояла в дверях лифта, бледная, с мокрыми глазами, но держалась ровно.
— Она спит. Врач сказал, операция прошла хорошо, но нужен покой. — Верджина сглотнула, подошла ближе. — Я поговорила с медсестрой. Она сказала, что Джианна приходила в себя ненадолго и успела сказать... что нападавших было двое. Один высокий, второй ниже, оба в чёрном. Лиц она не видела, но один из них был левшой. Ударил ножом левой рукой.
Левша. Это уже что-то.
— Она запомнила что-то ещё?
— Акцент. — Верджина понизила голос. — Тот, который левша, говорил с лёгким акцентом. Вроде северным, но она не уверена. Сказала, что он ругался, когда она упала.
Северный акцент. Вальдес родом с юга, но его люди… Рейес, тот самый «санитар», которого я видел на фото с Трианой, — он как раз северянин. Я это пробивал, когда собирал досье. Родился в Сантандере, потом переехал. Чисто, аккуратно, почти без следов. Но акцент, видимо, остался на стрессовых ситуациях.
— Хорошо, — сказал я, кладя руку Верджине на плечо. — Это хорошо. Это зацепка.
— Что ты собираешься делать? — В её глазах плескалась надежда пополам с ужасом. Она хотела верить, что я справлюсь, но боялась, что цена окажется слишком высокой.
Я посмотрел в сторону выхода. Там, за стеклянными дверями, стояла иномарка. Не та, что следила за мной, — другая. Свежая. Они перестраивались, меняли машины, чтобы я не зацикливался на одном силуэте. Профессионально, гадко, безжалостно.
— Сначала выведу тебя и маму из города. Есть место, где вы будете в безопасности.
— А ты?
— А я закончу этот спектакль.
Верджина схватила меня за руку. Крепко, почти до боли.
— Не вздумай геройствовать, слышишь? Ты мне нужен живой. Джианне нужен. Маме. — строго сказала Верджина.
Я опустил взгляд на неё.
— Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Всё, сиди здесь, Лукас скоро приедет. Я поеду к Триане.
Я врал сам себе, когда говорил Верджине, что еду к Триане, чтобы «закончить спектакль». Врал, когда убеждал себя, что это чистая логика: если Вальдес использует её как приманку, значит, рядом с ней я быстрее вычислю его следующий шаг.
На самом деле всё было проще и сложнее одновременно.
Тот звонок. Её голос, полный животного страха. И тишина в ответ, в которую я провалился, как в пропасть. Она, наверное, решила, что я просто бросил трубку. Что я такой же монстр, каким меня рисуют её ночные кошмары. Эта мысль жгла сильнее, чем ненависть к Вальдесу.
Я вышел из больницы через служебный вход, перемахнул через невысокий забор и нырнул в переулки. Тачка, что дежурила у главных дверей, осталась ждать пустоту. Им и не нужно было следить за каждым моим шагом — они знали, куда я в итоге приду.
К её дому.
Я петлял дворами, прислушиваясь к ночи. Где-то лаяли собаки, где-то хлопнула дверь подъезда, но шагов за спиной не было. Либо они действительно уверены, что я загнан в угол и не опасен, либо готовят ловушку там, на месте.
Рядом с подъездом, припаркованная чуть поодаль, стояла знакомая иномарка. Те же ребята, что вели меня от дома. Они даже не прятались. Сидели, пили кофе из термоса, ждали. Ждали, когда я сделаю ход.
Я достал телефон. Набрал её.
Гудок. Ещё один. Сердце колотилось где-то в горле. На третьем гудке она ответила.
— Алло? — Голос дрожал, срывался на шёпот. Она не смотрела на определитель. Или смотрела и решила ответить, чтобы ужас закончился.
— Триана. — Я говорил тихо, почти беззвучно, вжавшись в ствол сирени. — Не кричи. Не вешай трубку. Просто слушай.
В трубке повисла мёртвая тишина. Я слышал только её дыхание — частое, испуганное, и где-то на фоне тиканье часов.
— Ты… ты не должен мне звонить, — выдохнула она наконец. — Ты не должен… Они сказали…
— Я знаю, что они сказали. — Я перебил её, потому что если бы дал ей договорить, она бы повесила трубку. — Знаю про звонки, про машину под окнами, про то, что ты думаешь, будто это я.
— А это не ты? — В её голосе прорезалась горькая, отчаянная усмешка. — А кто тогда, Мигель? Моя больная фантазия?
— Это люди Вальдеса. — Я назвал фамилию впервые вслух, и она повисла в воздухе, тяжёлая, как свинец. — Того самого, из-за которого я полез туда, куда не следовало. Они играют с нами. С тобой и со мной. Хотят, чтобы мы уничтожили друг друга, пока они будут наблюдать.