Телефон лежал рядом. Я то брала его в руки, то снова откладывала, в сотый раз прокручивая в голове вчерашний разговор. Голос Мигеля, хриплый, усталый, беззащитный в своей честности. Он не просил прощения. Он просто сказал правду.
— Я пытался отвести удар от тебя, Триана. Уйти в тень.
Уйти в тень. Спрятаться, чтобы меня не убили. Или чтобы я не видела, как убивают его.
Глупость какая. Неужели он думал, что эти тени — от машин, от чужих взглядов, от его молчания — сделают мою ношу легче? Что страх за него, разбавленный обидой и непониманием, лучше, чем страх, разделённый с ним?
За окном зашумел мусоровоз, гремя баками. Город просыпался, равнодушный к моим личным драмам. Где-то там, в этом городе, Мигель сейчас, наверное, везёт свою сестру в больницу, прячет мать, договаривается с каким-то Лукасом. Воюет.
А я сижу здесь и боюсь высунуть нос.
Я встала. Ноги затекли и противно закололи. Подошла к зеркалу в прихожей. На меня смотрела бледная, осунувшаяся девушка с тёмными кругами под глазами и странным, каким-то новым блеском в зрачках. Не блеском страха.
«Если ты захочешь меня видеть после всего».
Я смотрела на своё отражение и вдруг отчётливо поняла: всё уже случилось. Всё худшее, что могло произойти, произошло. Мою жизнь разобрали на части, перетряхнули и собрали заново, вложив в руки телефон с номером врага и страх перед единственным другом.
Чего мне бояться дальше? Смерти? Но разве последние недели не были медленным умиранием?
Я взяла телефон. Набрала сообщение. Короткое, как выстрел.
«Не смей больше пропадать. Я не переживу ещё одной тени. Мы встретимся, когда ты закончишь. Но если с тобой что-то случится, я тебя из могилы достану и заставлю досматривать наши кошмары вместе. Это понятно, Мигель Астон?»
Я больше не могла играть с теми, кто хочет меня защитить. Не могла прятаться от тех, кто хочет мне навредить.
Палец завис над кнопкой «отправить». Сердце колотилось где-то в горле. Это было безумием. Это привязывало меня к нему крепче любых струн. Это делало меня мишенью окончательной и бесповоротной.
Но выбора у меня уже не было.
Я отправила сообщение. Надев пальто, вышла из подъезда и осмотрелась. Никого не было — значит, слежку сняли. Я шла по парку, словно ничего не случилось, словно за мной не следили ночью и не ждали момента, когда можно напасть. Я хотела создать иллюзию, что мне плевать на них.
Возможно, так оно и было. Но я боялась их, не до дрожи. Просто боялась, что они могут что-то сделать.
Я почувствовала, как в кармане завибрировал телефон, и улыбнулась, понимая, что, возможно, Мигель прочитал сообщение. Достав телефон, я замерла — улыбка сползла с лица.
— Что вам нужно? — резко ответила я и услышала чей-то крик.
— Как ты, Триана? Мигель скоро приедет, но только без своей семьи. Иронично, что он не увез тебя. — Мужской, грубый голос раздался по ту сторону телефона, и я округлила глаза. — Может, тебе стоит тоже переехать? Квартира у тебя не такая уж и новая, нужно же жить в комфорте.
— Что. Вам. Нужно? — цедила я, но в ответ услышала лишь длинные гудки.
Я смотрела на погасший экран, и внутри разрасталась ледяная пустота. Гудки всё ещё звучали в ушах, заглушая шум проснувшегося города. Они знают. Они знают про Мигеля, про его семью, про меня. Они следят не только за ним, но и за мной. И этот голос… Он звучал так, будто человек пересчитывал мои тарелки на кухне, пока я спала.
Я заставила себя идти дальше. Ноги несли меня по парку, мимо скамеек с дроздами, мимо мамочек с колясками, мимо обычной жизни, которая вдруг стала для меня чужой и недосягаемой роскошью.
Телефон снова завибрировал. На этот раз коротко. Сообщение.
Я остановилась посреди аллеи, чувствуя, как ветер треплет волосы и задувает под пальто. Разблокировала экран.
Мигель: «Понял. Жди. Я скоро».
Всего четыре слова. Ни «привет», ни «как ты». Но я вдруг выдохнула. Воздух, который я сжимала в лёгких с самого утра, вышел наружу, оставив после себя странную слабость в коленях. Он ответил. Он не отмахнулся. Он сказал «скоро».
И в этом «скоро» было столько нежности, сколько он вкладывал разве что в свои прикосновения, когда думал, что я сплю.
Я сунула телефон обратно в карман и пошла быстрее. Домой. Надо вернуться домой. Не потому что там безопасно, а потому что если он приедет, то приедет туда. К моей батарее, к моему продавленному дивану, к моему хаосу, который он однажды назвал «уютным».
В подъезд я влетела запыхавшаяся. Поднимаясь по лестнице, считала ступеньки, чтобы успокоиться. Восемнадцать, девятнадцать, двадцать... На моей площадке было тихо. Дверь заперта. Я прислонилась к ней спиной, закрыла глаза и перевела дух.