Мигель, человек, за которым охотятся неизвестные бандиты, стоял у моей плиты в футболке и домашних штанах, сосредоточенно переворачивая лопаткой яичницу с помидорами. Рядом дымились две чашки с кофе, на тарелке горкой лежали гренки.
— Доброе утро, — хрипловато со сна сказала я.
Мигель обернулся, и на его лице расцвела та самая усталая, но искренняя улыбка.
Я подошла, обняла его со спины, прижимаясь щекой к широкой спине.
— Спасибо, — прошептала я. — И за завтрак, и за всё.
Мигель накрыл мои руки своей, сжимая их.
— Это только начало, Триана. — сказал он тихо. — У нас всё будет хорошо. Обязательно.
И вот оно — то, чего я хотела. То, о чём мечтала.
Я так долго ждала этого. Всю жизнь, сколько себя помню, я носила в себе тихое, сокровенное знание: что где-то там, в будущем, меня ждёт любовь. Настоящая. Та, о которой не пишут в стихах и не снимают кино. Иногда мне казалось, что я просто выдумала её, что это детская сказка, с которой пора попрощаться. Мир вокруг был таким обыкновенным, таким… без него.
Я смотрела на других и думала: «Когда же?». Я не знала, как он будет выглядеть, как его будут звать. Но внутри всегда жила эта тихая мелодия ожидания.
А потом появился Мигель.
И всё вдруг стало простым и ясным. Словно я всю жизнь бродила в тумане, а он взял меня за руку и вывел к солнцу. Оказывается, любовь — это не когда фейерверки и громкая музыка. Любовь — это когда с ним можно молчать и чувствовать себя понятой. Когда его присутствие делает всё вокруг правильным. Когда его взгляд согревает сильнее любого огня.
Моя мечта сбылась. Она не разбилась о реальность, как я боялась, а стала ещё прекраснее. Теперь я не жду чуда. Оно заваривает мне чай на кухне. Оно смеётся надо мной, когда я надеваю его свитер. Оно рядом.
Я так долго мечтала о любви. И вот я её обрела. В его глазах, в его руках, в его имени — Мигель.
Глава 19.
Мигель Астон
Я не спал.
В этом не было ни капли геройства, наигранной бравады или въевшейся за годы привычки просто бодрствовать, как у тех, кто считает сон слабостью. Всё было сложнее и одновременно проще. Понимаешь, когда ты несколько лет существуешь так, словно дремлешь на пороховой бочке, спичка к которой уже зажжена и тлеет где-то в темноте, твой организм напрочь отучается отключаться полностью. Это не выбор, это эволюция навыков выживания. Мой внутренний радар давно работал на фоне даже тогда, когда тело требовало отдыха. Но сейчас, в этой комнате, наполненной тишиной и светом уличных фонарей, причина была совсем другой. Она была во сне. Я смотрел, как спит Триана.
Она лежала на боку, поджав острые колени к груди, свернувшись в такой тугой, привычный клубок, словно всю жизнь защищала так живот от ударов. Она уткнулась носом в подушку, почти зарылась в неё, ища убежище даже во сне. Тусклый, желтоватый свет от уличного фонаря, того самого, что горел через дорогу, настойчиво пробивался сквозь тонкую, дешёвую штору, которую я так и не удосужился поменять. Он рисовал неровные, дерзкие полосы на её лице. Спокойном. Расслабленном. Беззащитном.
Таким я видел её впервые за всё время, что мы знали друг друга. Совсем впервые. Без этого вечного, въевшегося в переносицу напряжения, без настороженной складки между бровей, которая делала её старше. Без той готовности номер один — сорваться с места и бежать, или, сжав кулаки, защищаться от очередного подонка, которому вздумалось к ней приблизиться. Сейчас её лицо было разглажено, губы чуть приоткрыты, и она тихо, едва слышно дышала. Она просто спала. Моя Триана. Просто моя.
Я замер, боясь даже дышать слишком громко, чтобы не спугнуть этот момент. Осторожно, кончиками пальцев, будто прикасаясь к чему-то хрупкому и бесценному, я убрал прядь тёмных волос с её щеки. Волосы были мягкими и пахли её шампунем, смешанным с едва уловимым, родным запахом. Она даже не пошевелилась, не нахмурилась. Доверилась. Представляешь? Просто взяла и уснула, пока я сидел рядом, гладил её по голову и нёс какую-то несусветную чушь, тупую историю про кролика, которую сам только что выдумал, лишь бы слышать её смех. А она заснула под этот бред.
В груди что-то сжалось, перехватило дыхание. Это не было больно, скорее... тесно. Словно моему сердцу, привыкшему биться ровно и расчётливо, вдруг стало катастрофически мало места в рёбрах. Оно колотилось, упираясь в кости, пытаясь расширить клетку, чтобы вместить то, что я сейчас чувствовал.
Она ведь ждала. Всю свою недлинную, но такую тяжёлую жизнь, полную страха и беготни. Она ждала, сама того не зная. Ждала какого-то знака, что можно остановиться. А я просто пришёл. Ворвался в её жизнь, как ураган, как долбаный торнадо, не спрашивая разрешения, притащив за собой на хвосте кучу своих проблем, кровных врагов и липкий, удушливый страх. И она, эта девчонка с глазами раненой лани, назвала это сбывшейся мечтой.