Я прикрыл глаза, пытаясь унять разбушевавшиеся мысли, но слух, вопреки усталости, остался начеку, натянутый как струна. И вот, сквозь дремоту, через слегка приоткрытое окно, я уловил звук. Сначала далёкий, потом всё ближе. Шум мотора, который стих прямо под нашими окнами. Резко, бесшумно поднявшись с пола, на который я сполз пару часов назад, я на цыпочках подошёл к окну и осторожно, едва отодвинув край шторы, глянул вниз. Чёрный внедорожник. Тонированные стёкла. Номера я разглядел сразу. Вальдес.
– Ублюдки, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как в крови снова закипает холодная, лютая злость, и отошёл от окна.
Я не знал, войдут ли они в эту квартиру сегодня. Не знал, хватит ли у них наглости или мозгов сделать это прямо сейчас, но спускать на тормозах было нельзя. Никак.
Взяв телефон с тумбочки, я быстро набрал Лукаса. Тот ответил после первого же гудка, будто тоже не спал, будто ждал.
– Слушаю, — голос Лукаса звучал напряжённо, сталью, хотя он и пытался это скрыть показным спокойствием. В трубке отчётливо слышался шум ветра — он был на улице. На посту.
— Вальдес приехал, — сказал я максимально тихо, почти шепча в динамик, чтобы не потревожить Триану. — Стоит у подъезда. Машину его вижу. Один в машине?
— Вижу, — коротко, по-военному ответил Лукас. — Я через дорогу, в тени, за ларьками. Он не один, Мигель. В машине, кроме него, ещё двое. Сидят, морды не светят. Ждут, суки.
Я сжал челюсть так, что скулы свело. Знал же. Нутром чуял, что эти шакалы не успокоятся. Что просто так, по-хорошему, они не оставят эту историю.
— Что им нужно, как думаешь?
— А сам не догадываешься? — Лукас хмыкнул в трубке, но в хмыке не было веселья. — Ты увёл у них не просто девчонку, которая приглянулась. Ты увёл их главный козырь в этой партии. Ту, кто могла дать им прямой, чистый путь к тебе. Слабое место, Мигель. Они на это и давят.
– Она не их, блядь. И не слабое место, — цежу я, чувствуя, как внутри закипает ярость, и криво усмехаюсь. — И не козырь.
— Да я-то знаю, — голос Лукаса в трубке оставался ровным, несмотря на витающее в воздухе напряжение. — Мне можешь не объяснять. Но им-то, Вальдесу и его шавкам, этого не объяснишь, они в другие игры играют. Ты как там вообще? Она спит?
Я покосился на Триану. Она даже не шелохнулась, не изменила позу. Всё то же спокойное, ровное дыхание, расслабленные пальцы, всё ещё сжимающие мою ладонь в полусне, даже когда я встал, она инстинктивно вцепилась. Чёрт. Как же это всё не вовремя.
— Спит, — ответил я тихо, с какой-то обречённой нежностью. — И пусть спит. Не буди её.
— Тогда не глупи, Мигель, — Лукас будто прочитал мои мысли, опередив намерения. — Не выходи к ним один, слышишь? У нас есть план, чёткий и выверенный, забыл? Завтра, уже сегодня, встреча с Эрнандесом, он решит вопрос с Вальдесом на берегу, по понятиям...
— Вальдес не будет ждать до завтра, — перебил я резко, не сводя взгляда с тёмного, хищного силуэта машины внизу. — Ты его не знаешь, Лукас. Он здесь не для разговоров и не для переговоров. Он здесь, чтобы забрать её. Прямо сейчас. Пока мы тут сопли жуём.
— Не дадим. Вдвоём не дадим.
— Дадим, если будем сидеть сложа руки и ждать у моря погоды.
Я аккуратно, с ювелирной осторожностью, высвободил свою руку из её ладони, подкладывая вместо неё край одеяла, чтобы она не почувствовала пустоты. Триана что-то неразборчиво пробормотала во сне, нахмурилась, но, к счастью, не проснулась. Я замер, замерев и считая удары собственного бешеного пульса. Потом медленно, очень медленно, как учили, поднялся.
В углу комнаты, в моей старой спортивной сумке, под ворохом ненужного тряпья, лежал мой «Глок». Заряженный. Проверенный. Надёжный, как скала. Я достал его, взвесил на ладони — привычная, успокаивающая тяжесть, которая сейчас вызывала тревогу. Слишком знакомый инструмент.
— Что ты делаешь? — Голос Лукаса в трубке стал жёстче, в нём зазвенел металл.
— Спускаюсь. Поговорить по душам.
— Мигель, твою мать, не смей! Мы же договаривались, чёрт возьми! — зашипел он. — Не высовываться, не геройствовать!
— Мы договаривались защищать её, — оборвал я его тихо, но жёстко. — Я и защищаю. Единственным доступным способом. Останься на месте, Лукас. Прикрой меня, если что. Если что-то пойдёт не так, если услышишь стрельбу — уводи её. Через чёрный ход, на мою старую хату. Там пересидите.