Вальдес дёрнулся, попытался что-то возразить, но я сильнее надавил стволом, вминая его в висок, и он замер, сглатывая.
— Слушай сюда внимательно, — сказал я тихо, наклоняясь ближе к окну, почти заглядывая ему в зрачки. — Триана не имеет к этому никакого, слышишь, никакого отношения. Она — не мой козырь, не твой должник, не разменная монета и не пешка в ваших грязных играх. Ты её хоть пальцем тронешь, хоть косо посмотришь в её сторону — я тебя лично, своими руками, из-под земли достану. Хоть под землёй спрячешься, хоть за границу свалишь, хоть к чёрту на рога. Найду и лично приговор приведу в исполнение. Понял меня?
— Ты не в том положении, чтобы угрожать, Астон, — выдохнул Вальдес, но в голосе явственно проскользнула предательская неуверенность, дрожь. — У меня люди в подъезде, стволы у них. Сейчас они приведут эту твою девку, и посмотрим, кто кому будет угрожать...
— Не приведут.
Он замер, вглядываясь в моё лицо с растущим недоверием. Я смотрел на него в упор, не мигая, как удав на кролика. Где-то наверху, в районе моей квартиры, хлопнула дверь подъезда — слишком громко, слишком поспешно для осторожных людей Вальдеса. Потом ещё одна. И отчётливый звук борьбы — глухой, сдавленный, звук падения тяжёлого тела.
Вальдес заметно дёрнулся на сиденье, но я только шире, хищнее усмехнулся.
— Лукас, — пояснил я коротко, смакуя его панику. — Помнишь такого? Мой старый друг, надёжный парень. Он очень, слышишь, очень не любит, когда какие-то шавки лезут к моей семье. У него пунктик такой.
Сверху донёсся приглушённый мат, полный боли и злобы, потом звук ещё одного падения — тяжёлого, окончательного, без попыток подняться. Вальдес побелел как мел, даже в темноте было заметно.
— Ты... — начал он, заикаясь.
— Я предупреждал, — перебил я жёстко. — Сейчас, Вальдес, ты сделаешь вот что. Ты уедешь. Один. Прямо сейчас. Заберёшь своих псов из подъезда, если они, конечно, ещё могут передвигаться самостоятельно, и исчезнешь. До завтра, до встречи. А завтра, в обед, мы встретимся у Эрнандеса, как договаривались, и решим всё по-взрослому. Как мужчины. С понятыми, с разводкой, при свидетелях. Идёт такой расклад?
Вальдес часто, мелко задышал, обдумывая варианты. Потом медленно, очень медленно, кивнул, не рискуя спорить.
— Умница, — похвалил я, убирая пистолет и делая шаг назад. — И последнее, Вальдес. Запомни крепко. Забудь про неё. Вычеркни из памяти. Совсем. Если я ещё раз, хоть краем глаза, увижу тебя или твоих людей ближе чем за километр от Трианы — наш следующий разговор будет намного короче. Понял? И без свидетелей. Усек?
Я шагнул назад, мгновенно исчезая в непроглядной темноте арки, как призрак, как порождение его ночного кошмара. Вальдес ещё секунду сидел, не двигаясь и не дыша, потом, очнувшись, завёл мотор и рванул с места так, что визг колёс разрезал ночную тишину, как нож.
Лукас встретил меня на лестнице, на полпути к квартире. Двое амбалов Вальдеса, крепких ребят, лежали связанные по рукам и ногам у его ног, жалко мыча что-то нечленораздельное сквозь кляпы из собственных же носков.
— Мог бы и потише, — заметил я беззлобно, кивая на пленников. — Соседи проснутся.
— А они не захотели по-хорошему, — пожал плечами Лукас, довольно улыбаясь. — Пришлось убеждать, доходчиво объяснять, что к чему. Что с Вальдесом?
— Уехал. До завтра, до встречи.
— Думаешь, отстанет? Поверил тебе?
Я посмотрел вверх, туда, где за дверью нашей квартиры всё так же безмятежно спала Триана. Моя Триана. Моя женщина.
— Нет, — ответил я честно и прямо. — Не отстанет. Он шакал, шакалов не переделывают. Но теперь он знает, что просто так, с наскока, у него не получится. Что мы будем драться. А нам больше и не надо, правда?
Лукас хмыкнул, пихнул одного из пленников носком тяжёлого ботинка для острастки.
— С этими двумя что делать будем? Предлагаешь отпустить?
— Пусть поспят здесь до утра, — решил я, махнув рукой. — К утру очухаются, развяжутся сами. Соседи вызовут ментов, их и заберут. Не наша головная боль.
Я поднялся по лестнице, стараясь ступать как можно тише, но теперь уже не так скрытно. Ключ бесшумно повернулся в смазанном замке. В комнате всё было по-прежнему — те же мягкие полосы света от фонаря, то же ровное, спокойное дыхание, те же разбросанные по подушке шёлковые волосы.
Я аккуратно, стараясь не скрипеть половицами, лёг рядом на пол, и осторожно, едва касаясь, накрыл её прохладную ладонь своей, согревая. Триана что-то довольно, по-кошачьи пробормотала во сне и сразу, не просыпаясь, придвинулась ближе, доверчиво утыкаясь носом мне в плечо, вдыхая мой запах.