— Я не тень.
— А кто? Ты бросила универ. Ты почти не выходишь из дома. Ты...
— Я его люблю, — перебиваю я, и это слово повисает в воздухе между нами тяжелым, влажным облаком.
Фиона молчит. Долго, слишком долго.
— Любовь не должна запирать тебя в клетке, Три. Даже если клетка позолоченная, а охранник в ней — самый красивый парень на свете.
Я хочу возразить. Хочу сказать, что это не клетка, что это забота, что Мигель не запирает меня, а защищает. Но слова застревают, потому что в глубине души, там, где я прячу все свои страхи, шевелится червячок сомнения.
— Я позвоню тебе завтра, — шепчу я и сбрасываю звонок.
Тишина в квартире становится оглушительной. Я допиваю остывший кофе — горький, противный — и иду в спальню. Его футболка до сих пор валяется на стуле. Я подхожу, прижимаю ее к лицу и вдыхаю. Запах Мигеля смешан с утренним кофе и той самой тревогой, которая теперь стала моим постоянным спутником.
Я падаю на кровать, ту самую, где мы лежали ночью. Провожу рукой по подушке — с его стороны она уже холодная. Но я всё равно ложусь на неё, поджимаю колени к груди и закрываю глаза.
В голове крутится миллион мыслей. Где он? Что случилось? Жив ли он вообще? И почему я, Триана Мартинес, которая всегда умела ждать, сейчас готова разорвать эту тишину собственным криком?
С улицы доносится шум машин. Где-то лает собака. Мир живет своей обычной жизнью, пока я лежу здесь и считаю минуты до его возвращения. Я не знаю, сколько проходит времени. Может, час. Может, два. Я проваливаюсь в тревожную дремоту, полную обрывков снов и звуков, когда вдруг резко открываю глаза.
Входная дверь хлопает.
Я вскакиваю с кровати, сердце ухает куда-то в пятки, и выбегаю в коридор. Мигель стоит, прислонившись спиной к двери. Бледный, как полотно. На костяшках пальцев — свежие ссадины, на футболке — бурые пятна.
— Мигель... — выдыхаю я.
Он поднимает на меня глаза. В них — пустота. Та самая, которая бывает у людей, только что видевших то, что не должны видеть.
— Я же просил не выходить, — хрипит он, и в его голосе нет упрека, только дикая, животная усталость.
Я делаю шаг к нему. Второй. Третий. Я не знаю, что случилось, не знаю, чья кровь на его одежде, но когда я подхожу вплотную и кладу руки ему на грудь, я чувствую, как его сердце колотится о ребра — бешено, испуганно.
— Ты здесь, — шепчу я, глядя ему в глаза. — Ты вернулся. Всё остальное — потом.
Он смотрит на меня долгую секунду. А потом его руки обхватывают мою талию, прижимают к себе так сильно, что мне становится трудно дышать. Он зарывается лицом в мои волосы и стоит так, тяжело дыша, дрожа всем телом.
— Я думал, что не вернусь, — шепчет он так тихо, что я едва различаю слова. — Там... я думал, что всё.
Я боялась этих слов, поэтому прижалась к нему сильнее и просто стояла.
— Триана, — выдыхает он. — Они знают про тебя.
Внутри всё обрывается.
— Кто?
Он молчит. Просто смотрит, и в этом взгляде — ответ на все вопросы, которые я боялась задать.
Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Но вместо того, чтобы закричать, заплакать или начать истерику, я делаю то, что умею лучше всего. Я беру его за руку и веду в ванную.
— Снимай, — киваю на его футболку. — Смывай с себя эту кровь. А потом мы будем думать.
— Триана...
— Потом, Мигель. — Я включаю воду, и шум льющейся воды заполняет тишину. — Сначала ты должен смыть с себя этот день. А потом мы решим, что делать.
Он смотрит на меня, и в его глазах впервые за всё это время появляется что-то похожее на покой.
— Ты невероятная, — шепчет он.
— Это я знаю и без тебя. А теперь давай, мой руки. И не вздумай снова врать, когда выйдешь.
Я закрываю дверь в ванную и прислоняюсь к ней лбом. Вода шумит за спиной, а я сжимаю кулаки, чтобы не разрыдаться.
Он хотел защитить меня, но сам же медленно утопал.
— Эй, — слышу я его голос сквозь шум воды. — Ты там чего, ревешь?
— Нет, — выдыхаю я, хотя голос предательски дрожит.
Дверь открывается. Он стоит на пороге, мокрый, с каплями воды на плечах, с полотенцем на шее, и смотрит на меня так, словно я — единственное, что удерживает его на этой земле.
— Иди сюда, — говорит он тихо и тянет меня за руку внутрь ванной.
— Мигель, ты мокрый, я одета...
— Плевать.
Он закрывает дверь, прижимает меня к себе, и я чувствую, как вода с его волос стекает мне за шиворот. Холодная. Но его руки на моей спине — горячие, живые, настоящие.
— Я испугался, — шепчет он мне в макушку. — Не за себя. За тебя. Когда они сказали... когда я понял, что они знают, где ты... у меня внутри всё оборвалось.