Я только обрела любовь. Только смогла понять, что это за чувство, и когда он говорит такое, мне хочется по-настоящему разрыдаться. Он сможет меня защитить, а что, если мне нужно будет это сделать? То как я смогу? Как оберегу того, кого люблю?
— Триана, — выдыхает он мне в губы.
— М?
— Я тебя люблю. Знаешь?
— Знаю. — Я провожу пальцами по его скуле, по свежей царапине на подбородке. — И это единственная твоя правда, за которую я держусь.
Он замирает. Смотрит долго, изучающе, а потом вдруг улыбается — той самой улыбкой, от которой у меня подкашиваются колени.
— Больше никакой лжи, — говорит он. — Обещаю.
— Врешь ведь, — шепчу я, но в этом шепоте нет обиды. Только усталость и принятие.
— Вру, — соглашается он честно. — Но пытаюсь не врать. Это считается?
Когда он рядом, мир вокруг словно приглушает звуки, становится мягче и добрее. Во мне просыпается странное, почти первобытное желание — заслонить его от всего, что может причинить боль. Я смотрю на его руки, на линию плеч, на то, как он хмурится во сне, и чувствую, как внутри разливается тепло. Это не просто страсть и не просто нежность. Это потребность стать для него тем местом, где всегда безопасно. Я хочу, чтобы он знал: пока я рядом, ни одна буря не посмеет тронуть его. Мне неважно, сильнее он меня или слабее — я хочу быть его тихой гаванью, его убежищем, где он сможет забыть обо всех тревогах.
И я хочу пообещать себе, что смогу его сберечь. Потому что уверена: он дал себе клятву оберегать меня.
Глава 21.
Мигель Астон
Я смотрю на неё и не верю своему счастью. Каждый раз, когда она улыбается мне, внутри что-то переворачивается. Раньше я думал, что умею любить, но нет — я просто не знал, что это чувство может быть таким. Оглушающим. Всепоглощающим. До дрожи в пальцах.
Я даже не подозревал, каково это — когда кто-то ждёт тебя. Не из вежливости или привычки, а по-настоящему, с замиранием сердца. Когда радуются тебе не за то, что ты что-то сделал или принёс, а просто потому, что ты есть. Она научила меня этому. Она открыла мне дверь в мир, где я наконец-то дома.
Когда наступил день, Триана спала. Она так устала, что после обеда сразу уснула. Телефон завибрировал на тумбочке ровно в три часа дня. Я даже не спал — лежал и смотрел в потолок, прокручивая в голове план действий на случай, если серая «Тойота» из соседнего двора окажется не просто совпадением.
Одной рукой я нашарил трубку, другой — накрыл ладонь Трианы, чтобы она не дёрнулась, если я резко встану. Она что-то пробормотала во сне, перевернулась на другой бок.
Сообщение было коротким: «Утечка. Твой адрес слили. Уходи».
Я замер. Прислушался к звукам с улицы. Тишина. Но та самая, липкая, которая бывает перед тем, как всё летит к чертям.
Дальше я действовал на автомате. Натянул джинсы, сунул пистолет за пояс, накинул куртку. На мгновение задержался у кровати. Триана спала, подложив ладони под щеку, и выглядела такой... спокойной. Домашней. Я наклонился, коснулся губами её виска. Вдохнул запах волос — шампунь, тепло и что-то неуловимо родное.
— Я вернусь, — прошептал я, понимая, что, возможно, вру.
Она дёрнулась во сне, будто услышала, и я замер. Но Триана только вздохнула и снова провалилась в сон.
Выходя из квартиры, я оставил дверь незапертой. На всякий случай. Чтобы, если что, она могла выбежать, не возясь с ключами. Чтобы могла легко защититься, ведь неизвестно, что будет, когда я выйду.
Я позвонил отцу и стал ждать, наблюдая за ними из окна.
— Да, Мигель.
— Папа, вызови полицию на наш адрес. У них оружие, их поймают. — Произношу я и достаю пистолет.
Протираю его, чтобы не осталось отпечатков, и оставляю на втором этаже. Спустился на первый и замер в тени подъезда. Сердце колотилось где-то в горле, но руки были холодными и спокойными. Такими они становились только в те моменты, когда обратной дороги уже нет.
Серая «Тойота» стояла ровно там же, где и вчера — напротив моего подъезда, чуть левее фонаря. Тонированные стёкла, капот ещё тёплый — значит, приехали недавно и заглушили двигатель. Ждут.
Я достал сигарету, но прикуривать не стал. Просто мял её в пальцах, наблюдая, как двое внутри переговариваются. Один сидит за рулём, второй — на пассажирском, постоянно крутит головой. Профессионалы? Нет. Профессионалы не палятся так тупо. Скорее всего, шестёрки на подхвате, которых послали проверить информацию.
Значит, слив реальный. Значит, у меня действительно есть максимум полчаса, пока они не получат приказ на активные действия или пока не подтянется тяжёлая артиллерия.