— У тебя сердце колотится, — сонно пробормотала она, не открывая глаз. — Всё ещё шум на улице испугал?
— Нет, — тихо ответил я, коснувшись губами её макушки. — Это всё ты. Ты на меня так действуешь.
Она хмыкнула, но улыбнулась. Я чувствовал, как её губы растягиваются в улыбке у меня на груди.
— Врёшь, наверное, — прошептала она, — но так приятно, что хочется верить.
Я промолчал. Потому что не врал. Ни капли.
Мы лежали так долго. Минуты, часы — я потерял счёт времени. Сквозь занавески уже начал пробиваться серый предрассветный свет, когда Триана наконец по-настоящему уснула. Её дыхание стало глубоким и ровным, тело обмякло, пальцы, которые всё ещё сжимали край моей футболки, разжались.
Осторожно, стараясь не потревожить её сон, я высвободил руку, на которой лежала её голова. Она что-то недовольно пробормотала, нахмурилась во сне, но не проснулась. Я подложил вместо себя подушку, и она тут же обняла её, прижалась щекой, успокаиваясь.
— Нужно кое-что сделать, — шепчу я и открываю шкафчик на кухне.
Там лежал её блокнот. Триана везде таскала его с собой и постоянно что-то записывала — рецепты, списки покупок, иногда просто мысли. Я никогда не читал, считал это неприкосновенным. Но сейчас взгляд упал на открытую страницу. Неровный, торопливый почерк: «Он снова сегодня был напряжён. Делает вид, что всё хорошо, но я же вижу. Я всё вижу, Мигель. Ты думаешь, я сплю, а я смотрю на твои руки. Когда ты думаешь, что никто не видит, ты сжимаешь их в кулаки до белых костяшек. Я не знаю, от чего ты пытаешься меня защитить, но знай: я никуда не уйду. Даже если придётся защищать тебя по-настоящему».
Я замер. Прочитал ещё раз. И ещё. Ком подкатил к горлу.
Она знает. Чёрт возьми, она всё знает. Не детали, не имена, не то, от кого я прячусь, но главное — она знает. И не боится. Вернее, боится, но не меня, а за меня.
Я закрыл блокнот и положил его точно на то же место. Пальцы дрожали. В груди разрасталось что-то тёплое и одновременно мучительно-больное. Она не просто ждёт меня дома. Она мой самый надёжный тыл. Моя крепость. И я подпустил её так близко, что теперь любой удар по мне станет ударом по ней.
Я вернулся в спальню. Свет за окном уже набрал силу, разбавив темноту густыми сумерками. Триана спала, разметавшись по кровати, подушка, которую я подложил, валялась на полу. Волосы разметались по подушке, губы приоткрыты, на щеке — розовый след от смятой простыни. Она была прекрасна. До мурашек. До дрожи в пальцах.
Я осторожно лёг рядом, притянул её к себе. Она, не просыпаясь, тут же прильнула, уткнувшись носом в мою ключицу, и удовлетворённо вздохнула. В этом вздохе было столько доверия, что у меня сдавило виски.
— Я никому тебя не отдам, — прошептал я в её волосы так тихо, что сам едва услышал. — Слышишь? Никому.
Я закрыл глаза. И впервые за эту долгую, бесконечную ночь провалился в сон без сновидений. Потому что она была рядом. Потому что, чёрт возьми, я был дома.
Утром Триана проснулась, я почувствовал это по её дыханию и лёгкому движению. Открыл глаза и устремил взгляд на неё.
— Триана, давай переедем?
Слова вылетели раньше, чем я успел их обдумать. Она замерла, не открывая глаз, но я видел — проснулась окончательно. Ресницы дрогнули, и вот уже её огромные глаза смотрят на меня из-под пушистой чёлки. Сначала непонимающе, потом — с робкой надеждой.
— Переедем? — переспросила она хриплым со сна голосом. — Куда?
— Подальше отсюда, — я провёл большим пальцем по её скуле, очертил линию подбородка. — Туда, где по утрам пахнет не выхлопными газами, а травой. Где можно открыть окно и не слышать, как кто-то до трёх ночи слушает шансон под окнами. Где…
Я запнулся. Где мне не придётся каждую минуту оглядываться. Где я не буду вздрагивать от цвета каждой серой машины. Где она будет в безопасности.
— Мигель, — она приподнялась на локте, и одеяло сползло, открывая плечо. — Что случилось? Ты какой-то странный с утра.
— Я всегда странный, — попытался отшутиться я, но она не купилась.
Триана умела смотреть так, что врать становилось невозможно. Не потому что злилась или требовала правды. Просто в её глазах было столько доверия, что ложь застревала в горле колючим комком.
— Ночью во дворе были какие-то люди, — сказал я, максимально приближаясь к правде. — Пьяные, наверное, или наркоманы. Шумели, потом приехала полиция. Я подумал… мало ли. Вдруг они вернутся. Вдруг здесь небезопасно.