— За хрюканье ответишь, — прошептал он мне в ухо, и от его голоса, низкого, хриплого со сна, у меня мурашки побежали по спине.
— Чем ответить? — спросила я, пытаясь отодвинуться, но куда там. Он держал крепко.
— Хотя бы согласием переехать, — серьёзно сказал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Солнце теперь падало прямо на его лицо, и я видела каждую крапинку в его радужке, каждую морщинку в уголках глаз. — Ты вчера сказала «да». Это всё ещё в силе?
Я коснулась ладонью его щеки. Колючая щетина царапала кожу, но мне это нравилось. Нравилось чувствовать его настоящего, живого, здесь и сейчас.
— Мигель, я бы с тобой хоть на край света. Хоть в шалаш, хоть в пещеру, хоть в картонную коробку. — Я провела большим пальцем по его скуле, очертила линию губ. — Ты ещё не понял? Моё «да» — оно не про квартиру. Оно про тебя. Всегда про тебя.
Он замер. В его глазах мелькнуло что-то такое, отчего у меня внутри всё сжалось. Благодарность. Недоверие. И огромная, всепоглощающая нежность.
— И ещё, — вспомнила я и посмотрела ему в лицо. — Я хочу, чтобы ты познакомился с моей семьёй, а я с твоей.
Эти слова повисли в воздухе между нами, и я почувствовала, как напряглись его плечи под моими ладонями. Всего на секунду. На миг, который длился не дольше удара сердца. Но я почувствовала.
Мигель моргнул, и тёплая полуулыбка, которая только что освещала его лицо, чуть дрогнула, став какой-то осторожной. Он отпустил меня ровно настолько, чтобы перекатиться на спину и уставиться в потолок. Я тут же почувствовала потерю — физически, всем телом. Холодок пробежал по тому месту, где только что было тепло его груди.
— Семьи, значит, — протянул он задумчиво, и его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. — Это серьёзный шаг, мята.
— Я знаю, — тихо ответила я, приподнимаясь на локте, чтобы видеть его лицо. Утренний свет уже выполз из-за туч и теперь золотил пылинки, танцующие в воздухе над нами. Одна особенно наглая пылинка приземлилась Мигелю на нос, но он даже не заметил, продолжая хмуриться в белый потолок. — Поэтому и предлагаю. Не когда-нибудь потом, не «как-нибудь», а сейчас. Пока мы не увязли в коробках и поисках новой квартиры.
Я протянула руку и смахнула пылинку с его носа. Он перехватил мои пальцы, поднёс к губам и поцеловал их — рассеянно, автоматически, словно это движение давно стало частью его мышечной памяти. Глаза его всё ещё были прикованы к потолку, но я видела, как под тонкой кожей виска пульсирует жилка. Он о чём-то напряжённо думал.
— Хорошо, можем хоть сегодня.
Я улыбнулась и быстро вскочила с кровати, схватив телефон, побежала на кухню и позвонила маме.
Солнце уже вовсю заливало кухню, когда я прижала телефон к уху, в нетерпении подпрыгивая на пятках. Холод плитки приятно бодрил после тепла кровати. Гудок. Второй. Третий. В трубке что-то щёлкнуло, и я уже открыла рот, чтобы выпалить новость, как услышала это тяжёлое, сиплое дыхание.
— Мам?
— Триана? — голос матери звучал так, будто она только что пробежала марафон. Глухо, надтреснуто и... испуганно? — Ты чего в такую рань? Всё в порядке?
Я не знала, как признаться ей, что хочу переехать в другой город со своим любимым человеком, поэтому долго смотрела в окно, пытаясь подобрать слова. В трубке повисла пауза, заполненная лишь этим странным, рваным дыханием. За окном на подоконник уселся голубь, выгнул грудь колесом и принялся чистить перья, равнодушный к тому, что у меня сейчас мир сжимается до размеров телефонной трубки.
— Мам, у меня всё хорошо. Даже замечательно, — выдохнула я, наблюдая, как моя свободная рука теребит край футболки. Мигеля футболки, кстати. Старой, выцветшей, пахнущей им и стиральным порошком. Кажется, она стала больше моей, чем его. — Я... Мы с Мигелем решили съехаться. Снять квартиру вместе.
Тишина на том конце стала какой-то другой. Более плотной, что ли. Я даже представила, как мама стоит у окна в нашей старой кухне, где пахнет всегда пирогами и геранью, и сжимает трубку побелевшими пальцами.
— С Мигелем? — переспросила она наконец. — С тем самым, про которого ты нам толком ничего не рассказываешь?
— Мам, я рассказываю, — запротестовала я, хотя совесть тут же кольнула где-то под рёбрами. — Просто... ну, не по телефону же.
Голубь на подоконнике нахально заворковал, требуя внимания, но я его проигнорировала. В коридоре послышались шаги — Мигель, наверное, пошёл в душ, вода зашумела где-то в глубине квартиры.