— Берегу, — ответил я автоматически и тут же почувствовал, как слово царапнуло горло. Берегу ли? Если бы берёг — рассказал бы сам. Сам, а не ждал, пока она устанет ждать.
Мы вышли на улицу, и город накрыл нас привычным воскресным шумом. Где-то играла музыка, пахло шаурмой и выхлопными газами, на скамейке у подъезда сидели старухи и обсуждали соседей. Обычная жизнь. Та самая нормальная жизнь, про которую Триана говорила утром.
–И так, готов к знакомству с моими родителями и объявлению о том, что мы переезжаем? -Воскликнула Триана, и я напрягся.
–Нет, не готов! Давай лучше уедем, а то вдруг меня примут за маньяка? -С искренней тревогой произношу я, и Триана начинает громко смеяться.
— Ну чего ты замер? — Триана обернулась, цокая каблучками по растрескавшемуся асфальту. Её глаза сияли. — Не съедят они тебя. Папа, конечно, для вида порычит, но он вообще-то вегетарианец. Людей не ест, только морально.
Мы прошли ещё полквартала, и я понял, что моральное поедание — это, кажется, семейное. Триана вдруг остановилась как вкопанная посреди тротуара, так что я едва не врезался в неё вместе с букетом, и уставилась на витрину.
— Ой, смотри! — она ткнула пальцем в стекло, за которым красовалась гора разноцветного тряпья. — Какое платье! Я хочу померить.
Я проследил за её пальцем и увидел нечто невообразимое: длинное, в пол, с блёстками, с какими-то рюшами и бантом на спине размером с мою голову. Выглядело это так, будто дизайнер вдохновлялся ёлочными игрушками и бабушкиными шторами.
— Ты собираешься идти к родителям в этом? — спросил я с надеждой в голосе. — Может, тогда я надену костюм Человека-паука? Чтобы ты на их фоне выглядела адекватно.
— Глупый, — она фыркнула и пихнула меня в бок локтем. — Это просто померить. Для настроения.
— Твоё настроение сейчас похоже на белочку под кофеином, — заметил я, но послушно поплёлся за ней внутрь, прижимая к груди пионы, как щит.
В магазине пахло пластиком, пылью и отчаянием продавщиц, которые уже час пытались впарить какой-то немыслимый зелёный парик проходящей мимо бабушке. Триана схватила то самое платье с бантом и умчалась в примерочную, бросив мне на руки свою сумку. Я остался стоять посреди зала, чувствуя себя идиотом с цветами и дамской сумочкой через плечо, на которую тут же обратила внимание консультант.
— Мужчина, а вам помочь? — спросила она таким тоном, будто предлагала помощь утопающему, который уже идёт ко дну.
— Я в порядке, — пробормотал я, делая шаг назад и врезаясь в стенд с чулками. Чулки покачнулись, но устояли. Чудо.
Из примерочной донёсся шорох, кряхтенье и приглушённое ругательство. Потом шторка дёрнулась, и оттуда высунулась лохматая голова Трианы.
— Мигель! Иди сюда! — зашипела она. — Помоги застегнуть, я там запуталась.
— Там же вроде женщины есть, — я кивнул в сторону консультантки, которая теперь смотрела на меня с неподдельным интересом.
— Я хочу, чтобы ты! — Триана сверкнула глазами. — Или мне выйти к тебе в полурасстёгнутом?
Я представил эту картину: она в платье с голой спиной, я с пионами и сумкой, консультантка в обмороке. Картина была маслом и называлась «Конец репутации».
— Иду, — сдался я, и наконец пошёл внутрь. –Если мы опоздаем к твоим родителям, то я просто не пойду. Я ненавижу опаздывать.
Мы втиснулись в примерочную, которая явно проектировалась расчётливыми людьми, полагавшими, что в ней будут раздеваться исключительно девушки модельной худобы поодиночке. С двумя людьми и букетом пионов здесь стало тесно, как в лифте во время землетрясения.
— Дыши в сторону, — попросила Триана, поворачиваясь ко мне спиной. — Тут молния какая-то дурацкая, я до неё не дотягиваюсь.
Я сунул пионы ей в руки, чтобы освободить свои, и принялся изучать систему застёжек. Молния заканчивалась где-то в районе лопаток, но сверху была прикрыта бантом, который, кажется, крепился отдельно и жил своей жизнью.
— Это не платье, это теорема Ферма, — пробормотал я, пытаясь нащупать бегунок. — Тут три слоя, и все ведут в никуда.
— Мигель, — Триана нетерпеливо переступила с ноги на ногу. — Мы так до вечера простоим. Отодвинь бант.
— Я боюсь его трогать. Он похож на взрыватель.
Я всё-таки ухватился за край этого монстрообразного банта и осторожно потянул. Бант послушно откинулся, открывая вид на молнию, которая, в свою очередь, вела себя так, будто её насильно застегнули на скорость и теперь она обиженно заедала на каждом сантиметре.