Мы вошли в гостиную, и я едва не споткнулся о порог. Комната напоминала музей, где экспонаты расставили по принципу "лишь бы не на полу". Книжные стеллажи уходили под самый потолок, забитые до отказа — книги торчали не только корешками наружу, но и лежали стопками сверху, выглядывали из-за статуэток, заменяли подставки под цветочные горшки. На стенах висели фотографии в рамках, вышивки крестиком и какой-то невероятных размеров гербарий, похожий на карту сокровищ.
— Проходи, не бойся, — Триана подтолкнула меня в спину. — Мама! Мы пришли!
Из кухни выплыла женщина. Я говорю "выплыла", потому что иначе не скажешь — она двигалась плавно, будто в замедленной съемке, хотя в руках держала дымящийся противень с пирогом, от которого пахло так, что у меня потекли слюни мгновенно и предательски. У неё были те же глаза, что у Трианы, только с сеточкой морщинок в уголках, и те же волосы, собранные в небрежный пучок на затылке.
— Мам, знакомься — это Мигель, — Триана чмокнула мать в щёку и ловко перехватила у неё противень, ставя на огромный дубовый стол, покрытый выцветшей клеёнкой в цветочек. — А это моя мама, Анотелла
— Очень приятно, — я шагнул вперёд и чуть не наступил на кота. Кот оказался чёрным, размером с небольшую собаку, и возмущённо зыркнул на меня жёлтыми глазами, но с места не сдвинулся — только хвостом дёрнул, как плетью.
— Присаживайся, Мигель, — Анотелла указала на массивный диван, заваленный подушками ручной работы — некоторые явно вязались спицами, некоторые крючком, а одна, в форме спящего кота, казалась настолько реалистичной, что я невольно покосился на чёрного монстра под ногами. Тот всё так же игнорировал меня, дыша, как паровоз.
— Спасибо, — я сел на самый краешек, пытаясь не задеть ни одну из подушек, потому что они выглядели так, будто их создавали десятилетиями и каждая имела свою душу.
— Не тушуйся, — Деклан плюхнулся в кресло напротив, закинув ногу на ногу. Он был высок — выше меня, что раздражало чисто инстинктивно, — с плечами пловца и лицом человека, который знает, что симпатичен, но старается этим не пользоваться. — Сестра о тебе много рассказывала.
— Только хорошее, надеюсь, — я выдавил улыбку, чувствуя, как она сползает с лица.
— Разное, — Деклан усмехнулся, и в этой усмешке не было злости — скорее, любопытство. — Про то, как вы познакомились, например. Про дождь и сломанный зонт.
— Деклан! — Триана шлёпнула брата полотенцем по голове, материализовавшись откуда-то с кухни. — Не смущай мне парня. Мигель, не слушай его. Он вообще дурак.
— Я слышу обиду в голосе сестры, — Деклан потер ухо, но продолжал ухмыляться. — А всё потому, что в детстве я сдал её родителям, когда она тайком убегала на свиданки. У меня принцип — никакой круговой поруки.
— У тебя принцип — быть занудой, — парировала Триана, но без злости. Скорее с той особенной братско-сестринской нежностью, которая выражается исключительно через оскорбления.
Киара, младшая сестра, сидела в углу на пуфике и молчала. Она действительно была копией Трианы, только лет на пять младше, с той разницей, что в её взгляде сквозило что-то более настороженное, изучающее. Она не сводила с меня глаз, и я чувствовал себя жуком под микроскопом.
— Чай будете? — Анотелла внесла поднос с пузатым заварным чайником, чашками в горошек и вазочкой с вареньем — три вида, судя по цвету. — Или, может, покрепче? У мужа в баре есть неплохой коньяк, я не одобряю, но раз в год можно.
Триана села рядом со мной и взглянула на меня.
–Мам, мне тебе нужно кое-что сказать..-ровно произносит Три, и устремляет взгляд на маму. –Мы хотим переехать в другой город.
Я вижу как у Анотеллы округляются глаза, она смотрит сначала на меня, потом на дочь. Отец Трианы словно застыл, он смотрел на Анотеллу и ждал её реакции.
Анотелла стояла посреди комнаты с подносом в руках. Чайник на подносе чуть дрогнул — совсем немного, но я заметил. Руки у неё были красивые, с длинными пальцами, унизанными дешёвыми колечками, и вдруг я представил, как эти руки гладили Триану по голове, когда та болела в детстве. Как они резали этот пирог на дни рождения. Как они, возможно, сжимались в кулаки, когда Три впервые сказала, что хочет жить отдельно.
— В другой город? — переспросила она голосом, в котором всё ещё жила надежда, что она ослышалась. –Куда? Разве вам не нравится жить в Тихуане?
— В Мехико, — выдохнула Триана, и это слово прозвучало как приговор. — Мам, там университет, где я смогу нормально учиться. Не вон та крошечная частная школа, куда я хожу сейчас, а настоящий университет с профессорами, с лабораториями, с...