Гримхейм — с величием и холодной решимостью — шагнул вперёд. Его ледяные когти сомкнулись на теле Дариана, словно сама судьба сжала его за грудь. В последний раз Дариан попытался вырваться, закричал:
— Я всё ещё наследник огня! Я — закон! Я — кровь драконов!
Но даже пепел его гордыни рассыпался, когда Гримхейм взмыл в небо.
— Теперь ты — просто пленник, — прошептала Луна, глядя, как тень дракона исчезает в небе. — Пленник своих решений.
Но перед этим Гримхейм по своей воле пошел на встречу Кайану. Кайан, не произнеся ни слова, подошёл к дракону, и Гримхейм преклонил перед ним шею. В первый раз. Без приказа. Без магии. Он признал нового. Не хозяина — но союзника.
Луна смотрела, как Кайан взбирается на ледяную спину. Его пальцы скользнули по чешуе — и Гримхейм не шелохнулся. Они поняли друг друга.
Инферион, будто расколовшийся закат, расправил крылья. В его глазах мерцала древняя скорбь. Он опустился на колени перед Луной, и она, не колеблясь, взошла на его спину. Её волосы полыхнули в темноте, как отблески света в золе мира.
В небе встретились два дракона — лед и пламя. За ними, безвольным телом, тянулся Дариан. И трое полетели туда, где был вулкан в горах, в сердце разрушенной земли, в безжизненные глубины, где ждал тот, чьё имя звучало, как приговор: Апокалипсис.
Там не было звёзд. Лишь трещины в камне, дышащие древним пеплом. Там, среди обломков королевств, где когда-то царствовали Миркадины, и чьи кости пели в земле, время остановилось. А память о крови, пролитой ради власти, до сих пор не высохла.
Они опустились среди тишины.
И Луна знала — сейчас не конец. Это только дверь. Только трещина, через которую прошлое снова вольётся в их мир. Потому что Апокалипсис не просто ждёт...
Апокалипсис не просто ждал. Он жаждал наказания. Он знал, кто перед ним, и знал, за что.
Луна ступила на почерневшую землю, будто входила в самую суть забвения. Инферион молча замер позади неё — не из страха, а словно сама земля стянула его силу кольцами древней воли. Рядом с глухим гулом приземлился Гримхейм. Казалось, сердце горы содрогнулось от его тяжести. Ледяные когти опустили Дариана на землю. Он был жив. Но сломлен. Не телом — душой.
Кайан легко спрыгнул со спины Гримхейма. Его взгляд встретился со взглядом Луны — краткий миг молчаливого понимания.
А потом земля дрогнула.
Апокалипсис раскрыл глаза.
Он не просто был драконом — он был горой. Величественный и неподъёмный, он пробуждал в каждом, кто смотрел на него, первобытный ужас.
Дариан вздрогнул, отступил:
— Бог ты мой… Какой он огромный… Это всё — дракон? Вся гора?..
— Заткнись, — коротко бросила Луна и ударила его.
Кайан шагнул вперёд и заговорил:
— По твоему условию… Я привёл того, кто разбудил тебя раньше срока. Я сдержал обещание.
Голос его звучал спокойно. Но в руке он держал меч.
Луна всмотрелась. Меч? Раньше у него не было оружия.
"Откуда у него меч?.."
Её мысль, едва родившись, была услышана. Дариан, словно вырвавшийся зверь, бросился вперёд. Он вырвал клинок из руки Кайана и, не колеблясь, ранил его.
Меч сиял слабо — не от магии, а от материала, что давно исчез с лица земли. Ир’карис. Единственный металл, способный пронзить драконью плоть. Он не должен был существовать… но был здесь. В его руке.
Кайан пошатнулся. До этого момента ничто не могло его убить. Ничто, кроме этого клинка.
— Кайан! — закричала Луна и бросилась к нему. Она прижала его к себе, ощущая, как тепло уходит из его тела.
А Дариан, с кровавым мечом в руках, стоял, ослеплённый своей победой:
— Всё кончено. Я убил того, кого нельзя было убить. Даже Апокалипсис подчинится мне!
Но Апокалипсис не шелохнулся.
Его голос не был голосом. Он был мыслью, тяжёлой, как гранит:
— Ты — тот, кто разбудил меня ради своей выгоды. Но я не служу никому. У меня не было и не будет хозяина. И ты получишь то, чего так желал.
— Ты хотел вернуть Средневековье?
— Тогда ты будешь в нём жить.
И Апокалипсис выдохнул.
Ветер его дыхания не был воздухом. Это был яд, в котором пульсировала древняя кара. Дариан упал без сознания.
…
Он очнулся.
Солнечный свет струился сквозь листву. Небо было ясным, звенящим, как стекло. Ни теней, ни пепла, ни драконов. Всё исчезло, как дурной сон.
Но город…
Город был не тем.
Каменные мостовые, повозки, люди в одежде, которую он помнил лишь по книгам. Никаких технологий. Никаких экранов. Только звон кузнечного молота и крики торговцев.
И тогда Дариан понял: Апокалипсис сдержал своё обещание.
Глава 39. Дыхание, что стерло время
Апокалипсис вдохнул — медленно, глубоко, словно вбирая в себя грехи, боль и гордыню всех веков. А потом — выдохнул.