Это был не просто вздох древнего существа. Это был глас конца.
Ядовитый поток прорвался наружу, сотрясая пространство. В небо взвился шторм, всколыхнувший стихии: цунами ударило по горизонту, огонь заплясал по равнинам, молнии рассекали воздух, как клинки гнева. И в самом сердце хаоса — ослепительный всплеск света, который разорвал тьму, как лезвие разрывает ткань.
Они все зажмурились. Никто не мог выдержать сияния.
Когда тишина наконец спустилась, плотная и нереальная, как забытый сон, Апокалипсис опустил голову и замер. В том безмолвии, где даже ветер не смел шептать, мир изменился.
Всё стало... иным.
Когда Луна открыла глаза, она едва узнала место, где стояла. Вулкан исчез, гора снова возвышалась нетронутая, спящая, как в древние времена, когда дракон ещё не проснулся, когда время не тронуло этот мир своей жестокой поступью. Небо было ясным, трава — свежей. Пепел ушёл. Боль исчезла.
И Дариана не было.
Исчез.
Словно его вырвали из реальности, стёрли, как ошибку в строке истории.
Гримхейм стоял рядом, его ледяные глаза отражали новую тишину. Инферион расправил крылья, как бы в изумлении осматривая обновлённый мир. Они оба были целы. Они помнили. Они знали.
И тут Луна увидела Кайана.
Он лежал там же, где упал, но его раны исчезли. Ни крови, ни слабости — только мирное лицо, словно он спал. И дышал.
Словно сама земля вернула его.
— Кайан… — прошептала она, не веря глазам.
Он открыл глаза — ясные, живые, полные узнавания. Луна бросилась к нему, не сдерживая себя, обняла его, крепко, будто хотела убедиться, что он настоящий, что это не мираж, не шутка судьбы.
— Кайан! — её голос дрожал. — Кажется… всё получилось…
Он положил руку на её плечо — тихо, уверенно. И впервые за долгое время Луна почувствовала: страх ушёл. Битва окончена.
Но над горами, в далёком мерцании, всё ещё затаённо дышала тень Апокалипсиса. Он спал. Вновь.
Но теперь они знали: его дыхание может изменить саму ткань времени. И вернуть всё — или отнять.
Навсегда.
Глава 40. Те, кто пережили Конец.
Город вновь наполнился светом. Ядовитый туман, некогда лишивший жизни сотни людей, исчез, будто и не существовал. Дома встали на свои места, деревья снова покрылись листвой, на улицах раздавался смех детей и звон шагов — жизнь вернулась. Но не для всех она была прежней.
Потому что те, кто прошёл сквозь ад, не могли забыть. Луна и Кайан стояли у окна, глядя на залитый золотом закат. Словно сама Вселенная дала им второй шанс — шанс дышать, любить, жить. Но память… память осталась.
Кайан долго молчал. Его глаза были полны какого-то странного, мягкого страха — страха быть отвергнутым, страха потерять её снова. Он повернулся к Луне:
— Не знаю, пришло ли время… — голос его дрожал. — Но я должен спросить. Луна, ты согласна стать моей женой?
Она медленно, без тени сомнения, кивнула:
— Я согласна.
Первая брачная ночь Кайана и Луны. Мир, казалось, затаил дыхание. Она чувствовала, как Кайан касается её — осторожно, с трепетом, будто боялся разрушить волшебство этого момента. Его пальцы были теплыми, а губы — полными нежности. Он дарил ей ласку, в которой было всё: благодарность, любовь, восхищение, страсть.
Время исчезло. Осталось лишь мгновение — длинное, как вечность.
Когда их тела сплелись, боль прошла сквозь неё, как лёгкий ветер, оставляя за собой нечто неведомое, пылающее. Луна зажмурилась, и вместо страха почувствовала прилив тепла — животного, дикого, но прекрасного. Кайан был рядом, шептал ей приятные слова, гладил, целовал, будто старался вложить в каждое прикосновение всё, что у него было.
Он был нежен и терпелив, как будто боялся сделать больно, и вместе с тем — безмерно страстным. Её тело отзывалось на каждое его движение. Она выгибалась, прижималась к нему, забывая, кто она и кем была.
Когда всё закончилось, он укрыл её и притянул к себе. Она лежала, положив голову ему на грудь, слушая его дыхание, чувствуя, как бьётся его сердце.
— Спи, милая, — прошептал он и поцеловал её в макушку.
Этой ночью родилась не просто любовь. Родилось нечто большее. Судьба.
Прошли годы. У них появились дети — близнецы. Мальчик и девочка. Он — Лириан, с глазами цвета грозы. Она — Эйлина, с волосами цвета луны. Они были красивы, умны, ласковы. Но… были обычными. Без дара. Без предначертанной силы. Просто — детьми. И в этом было счастье.
Они жили долго. И счастливо. Город цвёл. Память не забывалась, но раны залечивались.
А где-то далеко, в раскалённом сердце прошлого, Дариан кричал. Его забросило в средневековье — эпоху, не знавшую жалости. Его мерзкая сущность, тошнотворная жажда власти, страха и боли, вырвалась наружу. Он убивал, грабил, угрожал, насиловал… пока не настал предел.