— Кто здесь?! — его голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки.
«Мы однажды встретились, восемьнадцать лет назад.»
Голос был низким, древним… и знакомым.
Кайан стиснул зубы.
— Инферион…
«Благодаря тебе я появился на свет. Я Инферион, огнедышащий дракон.»
На мгновение Кайану показалось, что стены комнаты исчезли. Он снова стоял там, в том самом месте, где когда-то впервые увидел его.
«Мы оба видим разные варианты будущего… и я увидел тебя. Твою душу там. Ты знаешь, о чем я говорю.»
Кайан закрыл глаза, позволяя воспоминаниям пронестись в разуме. Видения. Огонь, разрастающийся, как гигантские крылья. Голос, зовущий его сквозь хаос.
Но зачем Инферион связался с ним именно сейчас?
— Почему ты обратился ко мне? Что-то случилось?
На другой стороне тишина была секундной, но тяжёлой.
«Луна. Я не могу найти её. Она исчезла.»
Кайан замер.
Глава 34. Зов судьбы
Кайан застыл.
Воспоминания хлынули на него с силой разбушевавшейся стихии.
Огонь. Пламя жадно лизало стены особняка Миркадинов, разрывая воздух жаркими языками. Он стоял там, мальчишка, ещё не знавший истинной силы, ещё не осознававший цену своих действий.
Драконье яйцо треснуло.
Сквозь трещины пробивался золотой свет, а затем… мир содрогнулся.
Существо, появившееся на свет, несло в себе нечто большее, чем просто жизнь. Оно было чем-то древним, чем-то… предначертанным.
Последние слова, которые он услышал тогда, были словами того, кто только что появился на свет:
«Беги. Спасай отца. А я должен найти Судьбу.»
Голос, полный силы и знания, которых не могло быть у новорождённого.
И Кайан побежал.
Теперь, пятнадцать лет спустя, голос этого дракона снова звучал в его голове.
— Ты нашёл свою судьбу? — спросил он, его голос был тихим, но в нём чувствовалась тяжесть прошлого.
Инферион не ответил сразу.
А затем, словно раскат грома, его слова прозвучали в сознании Кайана:
«Да. Это была Луна.»
Сердце Кайана сжалось.
— «Была»? Что значит «была»?
«Я потерял с ней связь. В этот раз совсем.»
Кайан затаил дыхание.
Инферион продолжил, и в его голосе была едва уловимая, но ощутимая боль:
«Я не могу открыто искать её. Я дракон. Люди боятся меня. Если я поднимусь в небо, если дам волю своей силе — они сочтут меня угрозой. Я не могу сделать этого.»
Тишина сгустилась между ними, давящая, словно буря перед ударом.
«Мне нужна твоя помощь, Кайан.»
Голос Инфериона звучал глухо, но в нём было что-то, чего Кайан никогда раньше не слышал.
Страх.
Настоящий, неподдельный страх за того, кто был ему дорог.
«Луна в опасности.»
Кайан сжал кулаки. Он чувствовал, как по телу пробегает дрожь. Неужели снова? Неужели он снова может потерять кого-то, прежде чем успеет что-то сделать?
Он глубоко вдохнул, отбросив сомнения.
— Где ты? — спросил он, уже зная, что другого ответа быть не может.
Тьма начинала сгущаться, но он был готов шагнуть в неё.
Глава 35. Трон, власть, сила
Дариан стоял в центре зала, освещённого лишь несколькими свечами. Их пламя мерцало, отбрасывая на стены длинные дрожащие тени.
Вокруг него собрались те, кто разделял его взгляды. Люди, которым была ненавистна современная власть, люди, мечтающие вернуть порядок, в котором правит один — сильнейший.
Он медленно обвёл их взглядом.
— Мир, в котором мы живём, слаб, — заговорил он, и в его голосе звучала сталь. — Демократия разлагает общество, делает его трусливым, безвольным. Люди думают, что у них есть свобода, но на самом деле они — рабы своих собственных иллюзий.
Кто-то кивнул. Кто-то сжал кулаки, подавляя ярость.
— Мы жили в золотом веке, — продолжил Дариан, и в его глазах вспыхнул огонь. — Веке королей, веке силы. Когда трон был не просто символом, а воплощением власти. Когда мир знал своё место.
Он сделал шаг вперёд, его тень скользнула по каменному полу.
— Но теперь? — он скривил губы в насмешке. — Теперь правят слабые. Люди, которым чужды честь и долг. Люди, которые прячутся за законами и бумажными стенами.
Он посмотрел на своих соратников, и в зале повисла напряжённая тишина.
— Мы можем вернуть всё. Мы можем построить новый мир, — голос его был низким, глубоким, завораживающим. — Мир, где сила правит, а слабые склоняются перед теми, кто достоин.
Он поднял руку, и в ту же секунду, как по команде, его союзники ударили кулаками по груди, выражая верность.